Книга Записки расхитителя гробниц. Том 1, страница 153 – Наньпай Саньшу

Во мне мигом проснулся интерес. С того момента, как мы оказались внутри подводной гробницы, я еще ни разу не видел нигде ни единого иероглифа, и мои знания о хозяине гробницы стремились к нулю. Если я пойму надписи на той плите, то, по крайней мере, смогу узнать что-нибудь полезное для нас.

Придя к согласию, мы с Толстяком без лишних разговоров вернулись в боковую камеру и отобрали три большие чаши с ручками. Снаружи эти вещи стоили миллионы, а здесь, в наших руках, были не более чем сосудами для черпания воды. Что ж, как есть так есть.

По профессиональной привычке я невольно начал рассматривать голубые глазурные росписи на них. Едва взглянув на рисунки, я обомлел: никак не ожидал, что это будут не случайные узоры, а целое повествование!

После того как мы попали в эту камеру, все мои мысли были только о третьем дяде, и я даже не изучил погребальный фарфор как следует. Лишь сейчас, глядя на эти чаши, я вспомнил об одной детали, на которую раньше не обращал внимания. Оказавшись здесь, дядя, как и я, поверхностно осмотрел фарфор, а потом сразу уснул. Но остальные впервые попали в настоящую гробницу, их наверняка охватили азарт и крайнее возбуждение, так что они непременно изучили бы погребальную утварь самым тщательным образом. Может, на этих вазах я смогу найти какие-то подсказки к их исчезновению?

С этими мыслями я немедленно схватил несколько чаш и принялся внимательно их рассматривать. Я обнаружил, что росписи рассказывали о каком-то масштабном строительстве: одни люди возводили каменные стены, другие – перетаскивали бревна, а кто-то клал балки. Фарфоровая утварь была расставлена как раз в порядке этапов стройки. Чем дольше я разглядывал росписи, тем сильнее они меня потрясали – у меня аж голова вспотела.

Глядя, как я сижу и изучаю чаши одну за другой, Толстяк пренебрежительно бросил:

— Так трудно вазу выбрать, что ли? Хватит уже ковыряться, возьми какая удобнее в руке лежит, и идем.

Но я не стал его слушать. Припав к полу, я ползал от одной вазы к другой, изучая росписи, пока наконец не добрался до самой последней, восьмиугольной вазы, рисунок на которой являл собой поистине величественное зрелище. Это оказался конец, но я был уверен, что на погребальной утвари в других камерах имелось продолжение.

От восхищения я забыл, как дышать. Пусть по примитивным изображениям и нельзя было точно определить, что именно люди возводили, но, судя по масштабам строительства, нечто не хуже Запретного города. Однако конструкция зданий была совершенно нетипичной для архитектурного стиля Срединной равнины^[74], и у меня никак не получалось представить, где на территории Китая в ту эпоху могли построить столь огромный комплекс.

Я наконец вернулся к реальности и решил поделиться своим потрясающим открытием с Толстяком. Однако, когда обернулся, у меня за спиной была только кромешная темнота – Толстяка уже след простыл. От растерянности я принялся мысленно чихвостить этого тупого Толстяка. Нет, ну серьезно! Знал же, что мне страшно оставаться одному, и все равно свалил и слова не сказал!

Я схватил первую попавшуюся вазу, поднялся на ноги и помчался было к камере напротив, но стоило мне оказаться в коридоре, как я пораженно застыл на месте. Проход, ведущий в другую камеру, исчез, и на его месте снова была глухая стена из белого мрамора!