Книга Холмс. Гарольд Холмс, страница 142 – Miledit

Сью Ли, сама того не подозревая, подсказала Гарольду разгадку. «Языки меняются, — сказала она тогда. — Слова, которые использовали тысячу лет назад, сегодня звучат иначе. А некоторые значения и вовсе утрачены».

В магии, как выяснил Холмс, существовал определенный языковой слой, который не менялся. Слова-активаторы, слова-печати. Они использовались для заклинаний высшего порядка, для управления древними артефактами, для взаимодействия с лей-линиями. И звучали они на языке Изначального мира. Эту информацию в книгах можно было не искать — там ее попросту не было.

Основатели Хогвартса знали этот язык. Они выбили ключевые слова-печати на краеугольном камне замка — чтобы магия лей-линий всегда питала школу. И оставили предостережение: «Не будите спящего дракона». Не трогайте камень.

Агент, судя по всему, изучала древние тексты. Но она попала в лингвистическую ловушку. Одно и то же слово могло означать и «камень», и «узел», и «сердце», и «источник». Она искала физический артефакт — «сердце замка», кристалл или амулет, который можно вынуть и использовать. Но на самом деле «ключом» была не вещь, а алгоритм. Способ обхода защиты. Последовательность действий, записанная в том самом краеугольном камне. Только поняв это — возможно, с помощью Мориарти, — агент смогла двинуться дальше.

Как бы то ни было, к Хэллоуину у нее было все готово: составлена карта лей-линий, вычислен узел (который, как выяснилось, находился за пределами замка — в Запретном лесу), и она знала, где расположен краеугольный камень — в этом не было особого секрета. Оставалось последнее: спуститься к камню и «разбудить дракона» — то есть считать с него лингвистический ключ, активирующий доступ к узлу. На этом миссию можно было бы счесть оконченной и спокойно покинуть Хогвартс. Агент рассчитала все: пир отвлечет внимание студентов и большей части преподавателей, призраки заняты своей вечеринкой, коридоры пусты. Идеальный момент.

Перед тем, как отправиться к камню, женщина зашла в Запретный коридор. Не за философским камнем — его там никогда и не было, это была ловушка Дамблдора для «Тома». А за тем, чтобы оставить «привет». Мориарти, черт бы его побрал, любил театральность.

Картину агент оставила, а вот на обратном пути ей совсем некстати встретилась Грейнджер.

Гермиона Грейнджер была расстроена. Она поссорилась с Роном Уизли, расплакалась и убежала в женский туалет. А потом, видимо, решила, что сидеть в туалете и плакать — это бесперспективно, и отправилась бродить по замку. Слоняться по коридорам, когда все остальные в Большом зале, — плохая идея. Но Гермиона Грейнджер была гриффиндоркой. Она не думала о плохих идеях. Впрочем, гриффиндоркой она тоже была очень необычной, поэтому она думала и о правилах.

А правила гласили, что в коридоре на третьем этаже находиться запрещено. И Грейнджер, заметив «Салли-Энн Перкс», идущую оттуда, сделала единственное, что умела делать лучше всего: начала читать нотации и, вполне возможно, грозилась вызвать профессоров. Это было совсем нежелательное развитие событий, учитывая тот факт, что агент спешила. Вероятно, «Салли-Энн» хотела воспользоваться магией и наложить на девочку Обливиэйт или что-то подобное, но вмешался его величество Случай. На этот раз несчастный.