Книга За стеной, страница 29 – Валентина Каримова

Ключи от дома всегда хранились в тайнике — небольшом зазоре под крышей позади террасы. Воровать в доме было абсолютно нечего, кроме мебели-рухляди и оставшихся ещё с бабкиной юности вещей, поэтому я не стала менять дверь и замки на более надёжные, переезжая в город. Посветив в щель, я убедилась, что ключи на месте, и вскоре вошла в дом. За зиму он основательно промёрз; мне даже показалось, что внутри холоднее, чем на улице.

Немало повозившись с электрощитком, я всё-таки включила электричество. Тусклый свет озарил кухню: каждая поверхность была покрыта толстым слоем пыли. Что ж, я не сомневалась, что ночевать мне сегодня предстоит в гостинице.

Не желая долго здесь задерживаться, я решительно прошла в комнату, где стоял старый письменный стол. Один из его ящиков закрывался на ключ, туда я и положила на хранение несколько исписанных тетрадей. Ключик нашёлся там, где и был спрятан — в серванте, в одной из чашек сервиза советской эпохи с яркими розами и золотым обрамлением.

Выдвинув ящик, я нахмурилась — внутри было пусто.

— Элементарно, — сказала я вслух и опустилась на стул. — Он просто украл дневники…

* * *

Дневник:

Мама… С самого детства помню это странное ощущение: она может быть рядом — в одном доме, даже в одной комнате, — но при этом бесконечно далеко.

Отец и няня всегда говорили мне, что мама болеет, плохо себя чувствует, и просили «не мешать» ей.

Мне хорошо запомнилось, что в те редкие моменты, когда удавалось немного побыть с матерью, я удивлялась резкой смене её настроения: она могла заразительно хохотать из-за ерунды, а потом вдруг резко замкнуться в себе и никому не отвечать или, что ещё хуже, плакать.

Не помню, чтобы я когда-то делилась с ней чем-то для меня важным, спрашивала совета или плакала у неё на коленях. Обо мне заботилась, играла со мной, кормила, утешала и отводила в садик няня. Бабка — мать отца, тогда тоже почти не принимала участия в моей жизни.

Иногда, в случайно подслушанных разговорах взрослых между собой, я слышала непонятные мне слова: зависимость, наркодиспансер, дурка… Я боялась спрашивать у отца, о чём речь, на интуитивном уровне понимая, что разговоры эти предназначались не для моих, детских, ушей.

Отец много времени проводил на работе, а когда был дома, всегда напоминал, чтобы я маму не тревожила и объяснял, что она нездорова, что ей нужно много отдыхать. Что ж, со временем я приняла это.

Когда мне было лет шесть, мать однажды перебудила весь дом своим истошным криком. Отца тогда почему-то не было дома. Мы с няней бросились в комнату матери и увидели картину, которую я не могу забыть по сей день.

Мама выглядела обезумевшей: глаза вытаращены от страха, волосы всклокочены. Прижимаясь к изголовью кровати, она зажимала одной рукой рот, а второй указывала в сторону шкафа напротив.

— Что? Что случилось? — задыхаясь, крикнула няня, застыв на пороге.

— В шкафу! — дрожащим голосом сказала мама. — Он там, он скребётся! Он пришёл за мной! Вы слышите? Слышите эти чёртовы звуки?!

Няня позвонила отцу, потому что мать, как заведённая, повторяла одно и то же, не реагируя на её просьбы. Тот прислал каких-то врачей, которые силой вкололи укол, после которого она проспала больше суток.

После этого случая мать то находилась дома, то в какой-то лечебнице. Теперь я понимаю, что, скорее всего, в психбольнице.