Книга За стеной, страница 28 – Валентина Каримова

Кто мог знать, что у меня хороший музыкальный слух? Кому было известно, что моя бабка, лежачая после инсульта, долбила в стену палкой, чтобы позвать меня? Кто мог знать о смерти моей матери? Тот, кто всё устроил, несомненно о многом был в курсе и рассчитывал разбередить мои старые, забытые триггеры.

Теперь можно вычеркнуть и Костю, и Машку. Им я никогда не рассказывала о своей семье, отделываясь общими фразами, что все мои родные уже умерли, и что вот так мне не повезло.

Первым на ум пришёл Лев Эдуардович — психиатр, к которому я раньше обращалась за помощью. Здравый смысл подсказывал, что он не может быть Злодеем: во-первых, врачебная тайна, во-вторых, у него просто нет мотива, в-третьих, он уже довольно стар. Но я упрямо решила рассматривать все, даже самые неочевидные версии, поэтому набрала номер, который, к своему удивлению, легко вспомнила. Уже через пару минут мне стало известно, что Лев Эдуардович умер два года назад.

Послонявшись по квартире без всякого толка, я вдруг вспомнила про свои дневники, которые вела в рамках терапии. Мне захотелось перечитать их. Кто знает, может, там найдётся подсказка? Я почти не сомневалась, что Злодей — кто-то из моего прошлого. Кто-то давно затаивший обиду и почему-то только сейчас решившийся действовать.

Быстро собравшись, я покинула квартиру, и уже через полчаса выехала на шоссе. Навигатор показывал, что в пункт назначения прибуду вечером, примерно через два часа.

Мой родной город я не любила всей душой, считая замшелой провинцией. Один его вид — низкие старые дома, алкаши во дворах на лавках, никуда не торопящиеся и безвкусно одетые люди, обшарпанные магазины с яркими нелепыми вывесками, мусор по обочинам дорог — нагонял на меня тоску. Население здесь не превышало пятнадцати тысяч человек, почти все знали друг друга если не хорошо, то хотя бы шапочно через какого-нибудь общего знакомого или соседа. С детства я мечтала поскорее выбраться в областной центр, что и сделала, как только появилась такая возможность.

Теперь, стоя на светофоре у въезда в город и смотря по сторонам, я ощутила знакомую гамму чувств: уныние и брезгливость.

Дом моей бабки, старый и неуютный, располагался в пригороде. Мне предстояло пересечь городок по главной улице, чтобы до него добраться. Её дом — это всё, что у меня осталось в память о детстве и юности, единственная ниточка, которая пока не оборвалась и всё ещё связывала меня с этим городом. После смерти бабки я могла бы продать дом и участок, но не сделала этого. Не из-за того, что они мне дороги, а потому, что в доме хранилось много моих старых вещей, включая и дневники, которые я почему-то не готова была уничтожить. Мне всегда казалось, что когда-нибудь позже я захочу к ним вернуться и перечитать… похоже, так и случилось.

Свернув с главной дороги на просёлочную, я ещё немного проехала по подмёрзшей грязи и остановила машину у знакомых до боли ворот. Вокруг уже стемнело. У соседского дома горел фонарь, но его свет едва доходил до бабкиной калитки. Где-то вдалеке истошно залаяла собака, к которой тут же присоединились её сородичи из других дворов.

Я поёжилась, накинула на голову капюшон пальто. Затем отперла калитку и направилась к дому, освещая себе путь фонариком на телефоне.