Онлайн книга «Тени яблоневой аллеи»
|
В остальное время года черешня просто давала приятную кружевную тень. Тут у Оленьки стояло мягкое кресло. Удобно устроившись в подушках, Оленька поставила тарелку на стоящий рядом столик и пристально глянула на Калачика, который уже водил над ее тарелкой носом. Проверял, что вкусненькое сегодня у них имеется на перекус. — Даже не смей! – сказала Оленька песику. Калачик прерывисто вздохнул и сел, не спуская глаз с хозяйки. Каждый отправляющийся в ее рот кусок он провожал с таким волнением в глазах, словно лично был ответственен за то, как тот доберется до места назначения. Калачик знал, что ему тоже достанется кусочек, но все равно волновался. А вдруг не достанется? Случалось ведь и такое, что Оленька, полностью погрузившись в свои мысли, забывала, что рядом с ней находится очень голодная, практически умирающая с голоду собака. И если последний кусок исчезал прежде, чем Калачик получал свою долю угощения, тогда взгляд у него менялся. Надежда на его морде уступала место унынию, и он смотрел на Оленьку с таким укором, что той приходилось срочно исправлять свою ошибку. Повинуясь гипнотическому взгляду собачьих глаз, она вставала и шла в дом на поиски чего-нибудь вкусненького для вымогателя. А Калачик бежал рядом и делал вид, что не имеет никакого отношения к шантажу. Но сегодня Оленька не забыла, и свиная шкурка с кусочком хлебной корочки достались Калачику. — Избаловала я тебя, – сказала Оленька песику, пока тот жевал. – Какой еще собаке так хорошо живется на свете? Калачик точно не знал, но подозревал, что никакой. Он облизнулся, на всякий случай обнюхал тарелку, но на ней и впрямь больше ничего не оставалось. И тогда Калачик растянулся на травке, сонно помаргивая. «Когда не ем, я сплю!» Таков был его девиз по жизни. И судя по всему, девиз всех его предков. К этому можно было прибавить «еще играю и валяю дурака», но это было бы несправедливо в отношении Калачика. Он искренне старался приносить своей хозяйке пользу, и не его вина была в том, что тут на обозримом пространстве не имелось многочисленных овечьих отар, которые бы он мог пасти. Имелись лишь две несчастные козы, которых к тому же Калачику не разрешалось воспитывать. В итоге, по мнению Калачика, обнаглевшие от вседозволенности козы вели себя просто возмутительно. Ходили куда хотели. И делали тоже все, что хотели, не спрашиваясь ни у кого, в том числе и у Калачика. Чувствуя, что после обеда ее тоже начинает клонить в сон, Оленька переместилась из кресла в свой любимый гамак, повешенный между двумя старыми яблонями. От яблонь тоже была тень, даже еще гуще, чем от черешни. Укрывшись от мушек легким покрывалом из жатого льна, Оленька задумалась о том, что же ей предпринять для охраны петушков. «Ну допустим, сядем мы в засаду. А если вор не один? Если их несколько, и они здоровые мужики?» Поставить капканы? Муж Слава мог бы ей помочь в таком деле, но гуманно ли ставить капканы на живых существ? Заминировать подходы к сараю? Был риск повредить не только похитителей, но и собственное имущество. К тому же Оленька почему-то была уверена, что остальные жители поселка косо посмотрят на такой способ защиты своего имущества. «Они и так из-за петушиного пения на меня ругаются. Скажите, не нравится им, когда их петухи на рассвете будят! А петухи, между прочим, для того и созданы. Они как будильники работают. Каждое утро мир будят! Оторвались люди от своих истоков, оторвались!» |