Книга Тени яблоневой аллеи, страница 11 – Дарья Калинина

Но Оленька считала, что дело в чем-то другом.

— И в чем же? – поинтересовалась Светлана.

И тут молчавшая до сих пор Катюша внезапно спросила:

— А как они у тебя поют?

— О! Прекрасно! И очень громко! А уж заливаются! Каждый на свой лад. У каждого своя песня. Кто-то скрипит, как несмазанное колесо. Кто-то заливается, так что с кровати спрыгиваешь. Кто-то сначала хрипит, так что придушить его хочется, а потом вдруг как заголосит!

Катюша покачала головой.

— Песни их я сама слышала. Я про другое тебя спрашиваю. Где они свои вокальные упражнения исполняют?

— А… так много где. На заборе, на дровнике, на шестке. Им главное, чтобы повыше быть.

— Но слишком высоко они все же взлететь не могут?

— Летуны из них так себе. Нет, даже на дерево и то не взлетят.

— И все же я видела, как утром один из твоих петухов откуда-то с крыши сарая горланил почем зря.

— Нет, туда они тоже залететь не могут, слишком высоко для них.

— Тогда как же они там оказываются?

— Они поднимаются по лесенке на чердачок, а оттуда уже через слуховое окошко выбираются наружу.

— И оказываются на крыше?

— Не совсем на крыше, там есть такой водосточный желобок, он идет вдоль всей крыши, вот они на нем и устраиваются. А к чему ты спрашиваешь?

— Мне кажется, теперь я знаю, как их крадут.

Подруги уставились на Катюшу.

— Смотрите, ночью курятник у Оленьки закрыт на замок. Попасть незаметно туда невозможно. И к тому же Калачик поднял бы тревогу, явись кто-то за петушком.

— Ну на Калачика я бы не слишком рассчитывала.

— Днем петушков украсть из загона вообще проблематично: светло, народу полно, мы постоянно друг к другу бегаем. Кто-нибудь из соседей может увидеть, когда вор с петушком под мышкой будет по улице двигаться. Тем более что пропадают петухи целыми компаниями. Одним словом, не пойдет днем их красть. А вот рано утром, когда все еще спят, в самый раз подобраться к курятнику незамеченным. Петухи горланят, преступника никто и не услышит.

— Это да, – согласилась Оленька. – Но подобраться к курятнику – это полдела. А нужно еще петушка украсть. Они же высоко сидят. До них не дотянешься. Не с лестницей же он приходит, воришка этот?

— А вот мы сегодня и узнаем. Значит, план меняется. Засады не будет. Верней, она будет, но не ночью, а перед рассветом. А сейчас мы пойдем назад к тебе и начнем кукарекать.

— Зачем это еще?

— А затем, что вор должен слышать: у тебя вновь поют петухи. И пора ему наведаться за свежей партией.

— Ну Катька! – восхитилась Светлана. – Ну голова! И как ты все так ловко придумала? Теперь мы его в два счета поймаем.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Так моя бабушка всегда говорила. Задуманное еще осуществить надо. Вот когда мы с вами этого наглого петушиного воришку схватим, тогда и отпразднуем, и меня вы как следует похвалите.

Калачик очень удивился, когда хозяйка вернулась, приведя с собой своих подруг, но никто из троих даже не подумал о том, что надо бы угостить истосковавшуюся в одиночестве собаку. Никогда такого не было, чтобы соседки его не побаловали бы, пусть даже самой малостью. Но еще сильней он удивился, когда хозяйка и ее подруги, которых песик отчасти тоже считал своими хозяйками, пусть и с несколько урезанными против главной хозяйки правами, вдруг вышли на двор и принялись там на разные голоса кукарекать и голосить петухами.