Книга Тифлис 1904, страница 110 – Николай Свечин

— Если «большая постирочная» одна, то имеет смысл.

— Тогда приехали бы российские поляки, а не галицийские.

— А если это для того, чтобы сбить нас со следа? – предположил статский советник. – Мы щупаем своих, а чужих пропускаем.

— Ну… тогда за Матушниковой надо установить слежку.

Трембель расстроился:

— А то вы не знаете?! Нету у нас сыскной полиции, нету. И людей для слежки тоже нет. Прикажете Снитко с Гайдуковым поставить в филеры? Чтобы они меняли друг друга?..

— Моих пограничников можно привлечь. Они ребята бравые.

Начальник особого отдела покачал головой:

— В той местности установить наблюдение не представляется возможным.

— Значит, ждем консула?

— Увы. Полицмейстера тоже можно понять: шкуру снимут с него, а не с нас.

Алексей Николаевич ушел и весь вечер томился черными мыслями. Как быть? Скиба – кукловод или как минимум один из заправил. Но доказательств нет: часы сами по себе ни о чем не говорят. Купил с рук на Солдатском базаре… Его сломались, а тут такая удача; не удержался. Показания помощника пристава Дулайтиса компрометируют Викторию. Здесь тоже все сомнительно: дама была в вуали, лично они не знакомы. Мало ли что могло ему показаться?

Думать о том, что Виктория не замешана в аферах, было приятно. И сыщик решил не спешить падать духом. Дознание уже близится к концу. Скоро все тайное станет явным. Тогда и разберемся, кто в чем виноват.

Выспаться коллежскому советнику не дали. В четыре часа утра его разбудил коридорный. Питерец протер глаза: рядом с ним стоял Трембель.

— Карл Федорович! Что стряслось?

— Вставайте, Алексей Николаевич. Матушникову зарезали.

Лыков не стал задавать лишних вопросов. Он быстро оделся, коляска вице-директора помчалась по пустым утренним улицам. Переехали Майданский мост, поднялись мимо замка и остановились на самом верху улицы. Из двухэтажного дома вышел околоточный надзиратель Гайдуков.

— Извольте сюда.

Квартира торговки, включая помещение ломбарда, находилась в полуподвале. В комнатах всюду был разгром. Труп хозяйки лежал на полу в кухне. Одна рана, точно в сердце. В луже крови виднелись разбросанные вещи: серебряные ложки, солонка, пара подстаканников.

— Это, видать, второпях уронили, – указал на них надзиратель.

— А что унесли, не удалось узнать? – спросил Лыков. – Книга для записи закладов цела?

— Никак нет, Алексей Николаич. Все обыскал, пока вас дожидался. Пропала, а может, и не было ее.

С улицы послышались торопливые шаги, и в комнаты ввалился полицмейстер. Глянул на тело и сказал:

— Эх…

— Вот вам и эх, – укорил его Трембель. – Если бы мы ее вчера арестовали – жизнь бы спасли. И заодно ниточку к аферам в казначействе. А теперь чего эхать…

Сыщик с вице-директором уехали, а полицмейстер остался на месте преступления.

Неожиданно в полдень Алексея Николаевича снова вызвал к себе Трембель. Он был взволнован.

— Ведь вы были правы, – сказал он без предисловий.

— В чем?

— Я получил донесение от секретного осведомителя. Он держит духан в Старых Куках. Правильнее сказать, притон, а не духан.

— И что в том донесении?

— У него накануне угощался известный абрек Спиридон Гратиашвили…

— Минуту, – перебил статского советника коллежский. – Вы имеете в виду Пидо Гратиашвили из Сагореджо?

— Да… А вы откуда его знаете?