Книга Тифлис 1904, страница 109 – Николай Свечин

— Я был того же мнения, но Георгий Самойлович воспротивился.

— Почему?

— Матушникова – австро-венгерская подданная, – сварливым голосом пояснил Ковалев.

— Ну и что?

— А то! Надо сначала упредить об этом консула Австро-Венгрии Гектора ди Розу.

— По закону необязательно. Она же не дипломат, а лишь подданная. Арестуем, тогда и сообщим консулу.

— Консул уехал в вюртембергскую колонию, будет только завтра.

— Значит, завтра и сообщим, – настаивал Лыков.

— Нет, сначала упредим консула, и лишь потом арестуем барыгу, – упрямо заявил полицмейстер.

Лыков с Трембелем переглянулись. Сыщик поднял брови: что за условности? Может, еще императора Франца-Иосифа поставим в известность? Статский советник осторожно спросил полицмейстера:

— Так ли это необходимо? Упустим время. И по закону необязательно.

— По закону, может, и необязательно, а по приказу князя Голицына иначе. Забыли, как было в том году? Я арестовал германского подданного Дракули-Критокоса. Не оповестив консула. И получил выговор от главноначальствующего.

Все помолчали, затем Трембель вздохнул:

— А, делайте, как знаете…

Ковалев сказал, глядя в пол:

— Коллежский асессор Мамамтавришвили не позволил мне ознакомиться с протоколом допроса помощника пристава Дулайтиса.

— Почему? – удивился хозяин кабинета.

— По настоянию командированного чиновника.

— Лыкова?

— Угу.

— Алексей Николаевич, это уж чересчур. Дулайтис – лицо, подчиненное Георгию Самойловичу. Тот должен знать, в чем обвиняют его сотрудника.

— Не могу в интересах дознания, – ответил Лыков. – Чуть позже все предоставлю.

— Когда позже? – рассердился вице-директор. – Почему не сейчас?

— Полученные на допросе сведения требуют дополнительной проверки.

Теперь уже переглянулись тифлисцы.

— Хорошо, – статский советник поднялся, одернул сюртук. – Я доложу о ваших неправомерных действиях министру Плеве. Все свободны.

Ковалев опрометью покинул кабинет, а сыщик остался.

— Что на самом деле произошло в казначействе? – совсем другим тоном произнес Трембель.

Лыков рассказал о своей операции, в которую был вовлечен чиновник петербургской сыскной полиции. И о том, что получилось в итоге. Алексей Николаевич умолчал о двух деталях, бросающих подозрения на Скибу и Фомину-Осипову.

— Блестяще! – одобрил начальник особого отдела. – И молодец, что сами провели, без нашего участия.

И добавил, понизив тон:

— Подозреваете Ковалева?

— Я и вас подозреваю, – спокойно ответил коллежский советник.

Трембель вспыхнул, хотел возмутиться, но передумал:

— На вашем месте я бы тоже… Однако как поступим с барыгой? Будем ждать, пока консул нагуляется в Александердорфе?

— Вы не все сказали, что знаете о ней? – насторожился сыщик.

— Не все. Матушникова не просто австро-венгерская подданная. Через нее идут связи с Галицией.

— Польский след?

— Именно. Уже два раза у нее в закладе находили вещи, украденные польскими громилами. Вот я и думаю… В Лодзи в первых числах марта было совершено нападение на почту. Взяли сорок тысяч облигациями, номера серий записаны. Пока они нигде не всплыли. Вдруг их сюда привезли?

Лыков подумал и сказал:

— При чем тут австро-венгерская подданная? Лодзь у нас в империи. Слишком длинный путь – дважды надо пересекать границу, сначала туда, потом обратно. Там же смотрят чемоданы.