Книга Ледяной ветер Суоми, страница 78 – Николай Свечин

Магазинщик попросил на разведку три дня. Лыков продолжил изучение штабных офицеров, тем более вернулся Насников и стал ему помогать. Еще сыщик вторично навестил Клэса Лииканена. Он попробовал расспросить осведа насчет знакомств Эско Риекки. Ведь именно этот неугомонный студент принес в «Союз свободы» извлечения из секретной программы. Но конторист^[47] отказался даже говорить на эту тему:

— Ничего я не знаю об этом, а начну нос совать – только провалюсь. Вы лучше послушайте новости.

И рассказал о том, что руководитель столичного отделения союза Каарло Тиландер зачастил в Гангё: активисты задумали там важную операцию. Они решили переправить через Швецию в Германию двух старых и опытных лоцманов. Эти люди всю жизнь водили суда в шхерах и основательно их изучили. До 1912 года промерные работы в фарватерах вел Гидрографический департамент Морского министерства. Ему помогала промерная экспедиция финляндского лоцманского и маячного ведомства. Она, собственно, и отвечала за картографические работы. А министерство их рассматривало и оплачивало. После того как экспедицию подчинили русским и в военном отношении, и в административном, финны все уволились в знак протеста. И теперь спешили поделиться своими секретными знаниями с противником.

— Говорят, море обмелело из-за жаркого лета, – вспомнил Лыков слова полковника Николаева. – И открылось много банок и рифов, о которых прежде никто не знал.

— Так и есть, – подтвердил директор конторы по изучению мхов. – Тиландер радуется: есть что продать немецкому командованию.

— Ждет десанта?

— Спит и видит.

Сыщик вынул блокнот:

— Фамилии лоцманов известны?

— Да.

Алексей Николаевич записал их и поднялся:

— Желаю удачи. Но как все-таки быть с Риекки?

— Без меня, – отрезал агент. – Это очень опасный человек, и я держусь от него подальше.

Опять потянулось ожидание. Наконец пришел Лошадкин и объявил:

— Чистые оба.

— Вы уверены, Елисей Фомич?

— Так точно. Ни долгов, ни подозрительных приятелей, ни азартных увлечений.

Увидев недоверие в глазах сыщика, агент пояснил:

— Финляндцы, надо сказать, славятся страстью к сутяжничеству. Вот прямо национальная болезнь. Почти каждый судится, и сразу в нескольких судах. И обязательно из-за сущей ерунды! Видать, им это просто нравится.

— И?..

— И я поговорил с кухарками обоих офицеров. Вошел, так сказать, в доверие, выслушал два вагона и маленькую тележку чепухи, кто и как их обидел. А взамен узнал всю подноготную хозяев. Так что оба офицера живут на жалованье. Скромно, без барства. Нет, тут все чисто.

Лыков расширил круг подозреваемых. Начал со второго старшего адъютанта – по инспекторской части. Он тоже сидит в штабе с утра до вечера и мог видеть секретную программу, пусть и издали. Но проверка показала, что этот человек тоже чист.

Затем Марченко сообщил, что обнаружил в Вазаском акционерном банке три депозитных свидетельства на имя тещи корпусного интенданта. Сумма всего две тысячи восемьсот рублей. Не похоже на шпионские барыши. Скорее всего, интендант сорвал взятку на поставках и спрятал ее.

Тогда статский советник обратил внимание на прикомандированных. Его заинтересовал капитан Балицкий. Должность кандидата в шпионы звучала витиевато: числящийся по армейской пехоте, состоящий в комплекте офицеров для поручений при заведующем передвижением войск гвардии и Петербургского военного округа. Такие места обычно занимают люди ни на что не годные, но которых жалко увольнять. Как этот человек попал в штаб Двадцать второго корпуса? Почему он не в штабе округа? Сбагрили с рук, сослали в Гельсингфорс? И какими поручениями занимается этот «состоящий в комплекте»?