Книга Темные гастроли, страница 37 – Валерий Шарапов

— Информацию? — Клавдия Ивановна чуть ободрилась и деловито осведомилась. — О чем хотите узнать?

— Кто вчера работал за пультом с пяти до девяти вечера? — задал первый вопрос Девяткин.

— Так я же и работала, — ответила Клавдия Ивановна. — У меня сменщица с аппендицитом вторую неделю в больнице лежит, я без выходных пашу и за нее, и за себя.

— Отлично! Значит, с вами мы и побеседуем, — заявил Девяткин и огляделся в поисках стула.

— Не советую, — предупредила Клавдия Ивановна, проследив за взглядом майора. — Стулья у нас с характером: кого-то выдерживают, но чаще седоков на пол сбрасывают. Вы вот на мой трон присаживайтесь, а я себе из подсобки складное чудо принесу.

Не дожидаясь ответа, она прошмыгнула в боковую дверь и вскоре вернулась с пляжным шезлонгом. Раздвинув ножки, она устроилась на полосатой ткани складного кресла, поерзала, устраиваясь поудобнее, а когда закончила приготовления, воззрилась на майора в ожидании вопросов.

— Скажите, кто из водителей вчера получал заказ до театра имени Кольцова? — начал допрос Девяткин.

— Так вот в чем дело, — протянула Клавдия Ивановна и сразу посерьезнела. — Паршивое дело, скажу я вам. У меня племянница с одноклассницами там была. Девчата такой жути натерпелись! Теперь по домам сидят, на улицу носа не кажут. Племянница моя ревет белугой с самого вечера. Сестра еле-еле поспать ее заставила, даже врача вызывала, чтобы он какие-никакие таблетки ей от нервов прописал.

— Они попали в перестрелку? — уточнил Девяткин, отклонившись от основной темы допроса.

— Ну, не совсем, — охотно ответила Клавдия Ивановна. — Как спектакль закончился, они немного у фонтана погуляли. Потом домой засобирались, хотели на автобус раньше всей толпы успеть, чтобы места сидячие занять. Видно, это их и спасло. Чудно как жизнь устроена, верно? Их эгоизм им жизни спас, а ведь должно быть иначе.

— Получается, они успели с площади до начала перестрелки уйти? — Девяткин решил не комментировать высказывание диспетчера.

— Танюшка, это племянница моя, говорила, что они уже у входа были, когда выстрелы зазвучали, — продолжила рассказ Клавдия Ивановна. — Говорит, они с подругами словно остолбенели. Встали как вкопанные, ноги подгибаются. Душа просит бежать, а ноженьки не слушаются. Только когда толпа к воротам рванула, тогда и они с места сдвинулись. У самых ворот стояли, а когда толпа напирать начала, их к посадкам, что вдоль аллеи насажены, оттеснили. Насилу к воротам пробились. Давка была жуткая. Никто никому дорогу не уступает, в воротах давятся, а они-то, ворота, метров пять в ширину. Да-а-а, тот еще отдых получился.

— Про стрелявших рассказывали?

— Какое там! Они их в глаза не видели. А вот тех, по кому они палили, успели разглядеть. Танюшка все про парнишку вспоминает. Говорит, как глаза закрою, так лицо его вижу. Удивленное, растерянное. Из горла фонтан крови хлещет, а он все стоит, не падает. Представляете? Не дай бог такое увидеть!

— Давайте все же вернемся к водителям, — поняв, что с этой стороны подвижек не предвидится, вернулся к прерванной теме Девяткин.

— Насчет рейсов-то? А что тут скажешь? Все наши хоть по одному разу, да прокатились до театра, — Клавдия Ивановна все еще пребывала в том мире, где ее племянница натерпелась страху. — И до спектакля и после, когда зрители разъезжаться начали.