Книга Темные гастроли, страница 19 – Валерий Шарапов

Он еще раз сжал ладонь Здражевского и попытался высвободить руку, но почувствовал, что тот пытается удержать ладонь в своей руке. Вместе с этим Здражевский перевел взгляд на майора и вновь попытался что-то сказать.

— Что такое? Вы хотите мне о что-то сообщить? — предположил майор.

Он увидел, как Здражевский едва заметно кивнул, и перевел беспокойный взгляд на медсестру, но та пожала плечами, занятая шприцем. Здражевский вновь шевельнул рукой, привлекая внимание майора.

— Вы вспомнили что-то? Хотите сообщить мне о нападавших? — спросил Девяткин.

Он почувствовал странное возбуждение, будто сейчас, сию минуту, прямо здесь, в реанимационной палате, должно было произойти что-то важное, что изменит ход расследования. Губы Здражевского зашевелились. Майор склонился к самому лицу, пытаясь по губам прочесть то, что пытался сказать пострадавший.

— Ппп… Пал… Нет… Бил он…

— Вы помните того, кто вас бил? — перевел невнятные слова Девяткин и увидел, как Здражевский в знак согласия кивнул. — Хорошо. Вы помните, как он выглядел? Как они выглядели? Так? — И снова еле заметный кивок. — У того, кто вас бил, чего-то не было? Чего именно?

Здражевский предпринял еще одну попытку произнести то, что казалось ему таким важным, но как ни силился, как ни старался, так и не смог выжать из себя что-то более удобоваримое, чем непонятное мычание. В этот момент медсестра ввела в вену шприц, и лекарство, попав в кровь, мгновенно сработало. Глаза Здражевского закрылись, рука ослабла, и он вновь отключился. Девяткин еще какое-то время стоял у постели больного, задумчиво глядя на истерзанное болью лицо, затем поправил простыню и вышел. В коридоре его встретил главврач.

— Ну что, Александр Евгеньевич, получили то, за чем пришли? — спросил он.

— Увы, Николай Николаевич, — Девяткин развел руками. — Несмотря на то что Здражевский на короткое время пришел в сознание, ощутимой пользы это мне не принесло.

— Он пришел в сознание? Это хороший знак, — главврач довольно потер руки. — Если и дальше так дело пойдет, денька через три-четыре он у нас плясать будет.

— Шутите? — догадался Девяткин.

— Нам, хирургам, оптимизм необходим как воздух, Александр Евгеньевич, — главврач бросил быстрый взгляд на наручные часы и заторопился. — Простите, у вас еще остались какие-то вопросы? Дело в том, что через час у меня совещание в министерстве, а туда только ехать полчаса.

— Нет, нет, больше никаких вопросов, — ответил Девяткин. — Вы оказались правы: приезжать в больницу не было смысла.

— Не расстраивайтесь, — ободрил майора главврач. — Быть может, в следующий раз повезет.

— Будем надеяться, что Здражевский выкарабкается. — Девяткин помолчал, затем совершенно неожиданно для себя вдруг разоткровенничался. — Знаете, мне показалось, что он хочет мне что-то сказать. Что-то по-настоящему важное. Слов я не разобрал, да это и не было похоже на слова, скорее мычание. И все же ощущение такое… Не могу передать, просто знаю, что прав.

Услышав слова майора, главврач решил задержаться еще на пару минут. Состояние Девяткина было ему знакомо по сотням родственников умирающих пациентов. В какой-то момент каждому из них начинало казаться, что вот сейчас произойдет что-то важное, что-то изменит ход событий. Но это была всего лишь иллюзия, страстное желание увидеть то, чего нет на самом деле. Сначала он собирался высказать свою мысль вслух, но затем передумал. Глядя майору в глаза, он тихо произнес: