Онлайн книга «Темные гастроли»
|
— Возможно, вы еще поймете, чем именно он хотел с вами поделиться. Не говоря ни слова, Девяткин кивнул, затем развернулся и зашагал к выходу. * * * Кому из живущих на земном шаре неизвестно, что значит театр для русского зрителя? Театр как река, текущая сквозь века: неизменно бодрящий, волнующий и непостоянный. Подмостки русского театра многолики: здесь и бурные страсти произведений Пушкина, и горькая усмешка повестей Гоголя, и нежная тоска романов Толстого… Театр рождает чудо преображения: в его стенах повседневность тает под софитами, обнажая вечное — любовь, предательство, поиск истины. Советский зритель — явление особое, отличающееся от театралов всех эпох и народов. Он входит в зал не ради мещанских развлечений, а ради одухотворенности. И выходит оттуда иным, с сердцем, полным света, унося частичку бессмертия его создателя. По всему Советскому Союзу инженеры и врачи, сталевары и кровельщики, учителя и их ученики спешили приобщиться к прекрасному, привнести в свою жизнь возвышенные эмоции, которые на протяжении многих веков дарил своему зрителю театр. Воронежский зритель не был в этом вопросе исключением еще с далекого 1787 года, когда на воронежской земле только-только зародилось театральное искусство. В скромном зале губернского правления, под низкими сводами собирались офицеры и купцы — первые любители сцены. Вдохновленные столичными слухами о московских подмостках, они разыгрывали первые спектакли, где комедия перемежалась с трагедией. В самодельных люстрах от общего дыхания дрожали свечи, бархатный занавес, еще не напитавшийся многовековой пылью, плавно скользил по полозу, выструганному умелой рукой плотника, а помпезные кресла заменяли простые лавки. Свой первый настоящий дом воронежский театр обрел уже к 1802-му: каменное здание на Большой Дворянской появилось силами энтузиастов и жертвователей. Здесь, среди кулис из кумача и расписных декораций с намеком на петербургскую пышность, впервые были поставлены трагедии Шекспира и комедии Фонвизина. В 1820-х воронежский театр обрел собственного гения, народного поэта Алексея Кольцова, чьи строки о донских степях, крестьянской жизни и любви наполнили подмостки тоской и проникновенностью. Зрители, от мещан в тулупах до генералов в мундирах, замирали в полумраке, чувствуя, как искусство обволакивает город, превращая обыденные истории в симфонию человеческих страстей. Шли годы, менялся репертуар, приходили и уходили актеры… Большую Дворянскую давно переименовали в проспект Революции, а Шекспира и Фонвизина сменили Горький и Розов, кареты с возничими на козлах вытеснили легковые автомобили. Изменилось все, и лишь зритель оставался неизменно предан своему кумиру — драматическому театру. В тот день афиша обещала новую постановку современной пьесы. Премьерой сезона главный режиссер, народный артист РСФСР Глеб Дроздов выбрал комедию итальянского драматурга Луиджи Пиранделло, что само по себе звучало интригующе. Еще бы! Во времена, когда театры массово «скармливали» зрителю публицистическую драматургию советских авторов, наполненную напыщенными фразами о прелестях социалистической морали, зажигательная комедия под названием «Подумай, Джакомино» не могла не привлечь внимания. Билеты на спектакль были распроданы задолго до премьеры. В тот день попасть в театр постарались даже те, кто до этого посещал театр разве что в школьные годы, когда классный руководитель, предпринимая героические усилия привить школьникам любовь к театру, водила класс на театральные постановки вместо школьных занятий. 23 сентября, в день премьеры, весь город находился в возбужденном состоянии. Счастливые обладатели билетов отпаривали парадные костюмы, утюжили лучшие платья, до блеска начищали обувь, собираясь предстать перед друзьями и родственниками в лучшем выходном наряде. Те же, кому билеты не достались, надеялись приобщиться к всеобщему торжеству, просто слоняясь возле театра, чтобы застать тот момент, когда воодушевленные увиденным зрители начнут выходить из театра и делиться впечатлениями. |