Книга Темные гастроли, страница 16 – Валерий Шарапов

— Так вас заставил нервничать характер травм, полученных пострадавшими? — слегка удивился Девяткин.

— Не совсем так, — главврач тщательно подбирал слова. — Дело не в самих травмах, хотя и это, конечно, выбивает из колеи. Дело в том, что не прошло и суток, а на пороге моего кабинета уже появился представитель правоохранительных органов, да еще не лейтенант на посылках, а целый майор уголовного розыска. Такое нечасто происходит и невольно выбивает из колеи. Вы со мной согласны?

— Не понимаю, чем мой визит мог выбить вас из колеи, — сказал Девяткин. — Вы выполняете свою работу, я — свою, вот и все.

— Так-то оно так, да только… Впрочем, к делу это отношения не имеет. Вы ведь хотели узнать, каковы прогнозы на выздоровление пациентов Здражевского и Фурманова. Так вот, прогнозы неутешительны. Оба потеряли слишком большой объем крови ввиду многочисленных травм внутренних органов, и вчера их едва удалось откачать. На шесть утра этого дня положение не изменилось.

— Николай Николаевич, не могли бы вы объяснить поподробнее, — попросил Девяткин, решив, что не стоит продолжать развивать тему чрезмерного беспокойства главврача. — И лучше, если по каждому пострадавшему отдельно.

— Что ж, это нетрудно, — согласился главврач. — Сначала по Фурманову: его доставили с массивной кровопотерей ввиду обширных ран внутренних органов. Пациента отправили в операционную, где сразу начали процедуры по восстановлению объема крови. Одновременно с этим действующий хирург провел операцию по восстановлению печени и селезенки. Думаю, только благодаря быстрой реакции медперсонала Фурманов все еще жив. И все же его состояние не внушает оптимизма.

— Поясните, — попросил Девяткин.

— Если простыми словами, то, даже если Фурманов не умрет, в сознание он не придет. Глубокая кома или, что более вероятно, смерть мозга в результате длительного кислородного голодания. Вчера мы провели все необходимые тесты, и они нас не порадовали.

— Родственники знают?

— Да. Здесь были мать Фурманова и старший брат. Думаю, сегодня они снова придут, но вчера я настоял на том, чтобы они ночевали дома. Знаете, Александр Евгеньевич, столько лет работаю в хирургии, смертей повидал побольше вашего, но до сих пор не привык к той растерянности, которая охватывает близких пациента, попавшего к нам внезапно. Просто сердце кровью обливается, и все это усугубляется осознанием того, что помочь ничем не можешь. Все твои знания, весь опыт, все старания и умения перечеркивает слепая случайность. В такие минуты понимаешь, насколько мы, люди, беспомощны перед причудами природы, судьбы или как ее ни назови.

— Согласен, это тяжело, но руки опускать нельзя. Вам ли об этом не знать, Николай Николаевич.

Девяткин этого не хотел, но фраза невольно прозвучала как упрек. От неожиданности главврач растерянно заморгал, а майор поспешил исправить положение.

— Не подумайте, я не осуждаю. И в мыслях этого не было, — заверил он хирурга. — Эта фраза относится скорее к работе оперативников, чем к медикам. Это нам нельзя опускать руки. Конечно, жизнь человека это не вернет, но осознание, что правосудие восторжествовало и преступник, который отнял жизнь дорогого тебе человека, понес заслуженное наказание, в какой-то мере помогает родственникам пережить потерю близкого. Поэтому-то я и пришел.