Книга Святой сатана, страница 47 – Анатолий Леонов

Разомлевший Илейка закрыл глаза и, заливаясь слезами истовой веры, забасил громогласно к всеобщему смущению и неудовольствию: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его! Пасха священная нам днесь показася…»

Неведомо, сколь долго дьякон собирался петь Стихиры, которых, как известно, бессчетное количество, но, к счастью для Маврикия, Илейку окликнули те, кому он по доброте душевной никогда не мог отказать ослушанием. Сорвавшись с места, гремя по дороге железными цепями и дубовой лавкой, мягкосердечный дьякон, не прощаясь с полюбившимся ему послушником, стремительно удалился на зов собственной скорби, чем, впрочем, ничуть не огорчил уставшего от него Маврикия.

Оставшись один, Маврикий постарался приблизиться и послушать, о чем так самозабвенно разглагольствовал перед мужиками найденный им свидетель преступления. Оказалось, крестьяне договаривались с Яшкой о постройке нового дома, а тот в свою очередь пугал наивных крестьян байками о колдовской плотницкой силе, которую гневить – гиблое дело!

— Неужто все так? – сокрушенно охал один из крестьян, подливая Яшке хлебного вина из глиняного жбана.

— А то, – ухмылялся довольный плотник, – мой отец, кристальной честности человек, рассказывал, что, когда ему не поставили угощения, он стерпел обиду и ушел молча, а когда крестьянин с семьей пошел посмотреть дом, построенный отцом, то увидел, как навстречу ему выскочила маленькая мышка, а за ней следующая, ростом побольше. А там еще больше. Последние мыши были ростом с кошку. Понял мужик, в чем дело, и послал сына за моим отцом. Когда отец вернулся, то встретили его хлебом-солью, усадили за стол в новом доме. Откушал отец, а когда выскочила маленькая мышка, то сказал ей: «Скажи в стаде, чтобы тотчас убирались вон!» И с тех пор мышей в доме не стало!

— Ишь ты! – воскликнул пораженный крестьянин. – Ну мы-то, Яков Лукич, понимаем! Мы со всем уважением…

В этот момент к плотнику подошел кабацкий целовальник и что-то тихо прошептал на ухо, указав глазами на Маврикия. Яшка побледнел как полотно, отодвинул от себя непочатую стопку и, послав обомлевших слушателей к черту, стремительно направился к выходу. Замешкавшийся было послушник поспешил следом, на ходу рассуждая, что будет, когда он его догонит?

Несмотря на хромоту, передвигался Яшка довольно быстро. Маврикий едва успевал поворачивать за ним в узких переулках Песьей слободы. Однако где-то между Борисоглебской церковью и новыми кузницами след Яшки затерялся. Задохнувшийся от бега послушник не успел даже по-настоящему расстроиться от утраты, как был сметен с ног, схвачен за грудки и прижат к забору.

— Ты зачем за мной следишь, убогий?

Несмотря на грозный вид, голос хромого плотника дрожал от страха.

— Лучше не ходи за мной! А начальнику передай, что Яшка свое слово держит. Понял?

— Не понял, – ответил озадаченный Маврикий, – какому начальнику?

— Так ты не от него?

— От кого?

Вместо ответа Яшка развернулся всем телом и наотмашь кулаком приложился Маврикию в область переносицы. Искры посыпались из глаз несчастного послушника, и свет мгновенно померк, будто его погасили.

В каждый пятый день седмицы заходил отец Феона проведать старца Иова. Делал он это неукоснительно с тех пор, как помог ему старик в деле с псалтырью. Странным образом, удивлявшим монастырских насельников, возникло между этими очень непохожими друг на друга иноками душевное расположение, быстро переросшее во взаимную приязнь и благоволение. Отец Феона восхищался мощью неподражаемого ума старца и глубиной его чистой, незамутненной мудрости, которая сквозила в каждом слове или действии. В свою очередь, можно только гадать, что привлекало в Феоне неуживчивого, сложного в общении старца, но, очевидно, их частое общение доставляло Иову удовольствие, которое он скорее по привычке скрывал за внешней суровостью и откровенной грубостью.