Книга Тень Голема, страница 86 – Анатолий Леонов

По здравом размышлении князь Куракин от имени государя даровал им такую возможность, щедро положив жалованье по 120 царских ефимков каждому, что в одночасье приравняло французов в воинском звании к большим полковым сторожеставцам^[111] или ротным головам^[112]. В этом не было ничего удивительного, толковые розмыслы^[113] ценились высоко и стоили дорого.

Меж тем войска срочно были приведены в боевую готовность. В казачью и стрелецкие слободы Замоскворечья были отправлены гонцы с известием о вероятном ночном набеге запорожцев. К Тверским, Никитским и Арбатским воротам Белого города скрытно подходили стрелецкие полки, отряды поместной конницы и наряды артиллерии, снятые с других концов города. Решение было своевременным и обоснованным. Князь Куракин с воеводами и раньше понимали, что атаковать Белый город войскам Ходкевича сподручней с запада, от своего лагеря в Тушино, на небольшом участке между Москвой-рекой и Неглинной, поэтому с самого начала здесь была размещена наиболее многочисленная и боеспособная часть русского войска.

Для неплохого стратега и умелого воина, каким являлся великий гетман литовский Ян Кароль Ходкевич, тринадцать лет назад наголову разгромивший ужасных и непобедимых шведов в битве под Кирхольмом, взятие Москвы могло стать вершиной его военной карьеры, затмившей по своей значимости все прежние победы. Однако за неимением времени и средств для сложных и дорогостоящих решений он выбрал самый простой и легко читаемый противником путь, хотя и придумал для его воплощения весьма недурной план. При других обстоятельствах этот план имел все шансы стать успешным, но, вовремя вскрытый противником, превратился для гетмана в опасную ловушку.

Конечно, в Москве не исключали вероятность обмана или отмены штурма в связи с бесследной пропажей французских инженеров, знавших многие планы Ходкевича, а то, что их отсутствие должно было быть замечено, сомневаться не приходилось. Расчет делался на то, что военная машина – слишком сложный механизм, чтобы по одному лишь подозрению встать на месте и в одночасье сменить диспозицию. Очевидно, что другого столь же выигрышного плана у Ходкевича на тот момент просто не было, а время поджимало. Через день Покров, а за Покровом – зима, со всеми вытекающими из этого обстоятельствами.

Наступивший день у защитников столицы прошел в деловой суете, волнениях и тревожном ожидании. Когда на рубеже третьей ночной стражи посыльные сообщили, что запорожцы выдвинулись на штурм Замоскворечья, пришедшую новость восприняли почти с радостью. Все выдохнули с облегчением. Началось! Почти сразу же пошли гонцы от князя Ивана Катырева-Ростовского, защищавшего Замоскворечье с отрядом в восемьсот всадников. Они дружно докладывали, что казаки идут в бой малыми силами и весьма неохотно, а при малейшем сопротивлении отходят назад, не ввязываясь в драку. После этого последние сомнения отпали сами собой. Очевидно, что атака Сагайдачного делалась лишь для отвлечения внимания. С таким слабым напором сильные крепости не взять. Значит, план Ходкевича остался неизменным. Осталось только ждать!

Не заходя в стрелецкие слободы, черкасы пожгли Крымский и Житный двор, Малые Лужники и черносошную Екатерининскую сотню, после чего откатились обратно к Донскому монастырю. Штурмовать исполинскую двенадцатисаженную башню Всехсвятских ворот, у которой в свое время растерял весь свой боевой запал наглый и самоуверенный крымский хан Казы-Гирей, запорожцы не имели никакого желания. Наблюдатели с мест сообщали, что часть из них скрытно направилась через Крымский брод в сторону Хамовников и Драгомилова. Судя по всему, спешили они на соединение с главными силами поляков, и большой опасности для Остоженки и Чертолья уже не представляли.