Книга Тень Голема, страница 66 – Анатолий Леонов

Мало кто помнил, но «Сагайдачный» было лишь прозвищем удачливого «флибустьера» причерноморских степей, которым татарские матери пугали своих малолетних чад. Получил он его за якобы непревзойденное мастерство в стрельбе из лука, подтвердить которое никогда не стремился. Да и то сказать, у иных любознательных хронографов нет-нет да и возникал вопрос – каким образом Петро Конашевич, мелкий галицийский шляхтич из-под Самбора, выпускник Острожского православного коллегиума, пределом мечтаний которого была служба гувернером в доме киевского городской судьи Яна Аксака, за короткие пять лет смог вырасти в многоопытного предводителя суровых и безжалостных запорожских головорезов, да еще получить от них почти королевскую эпиклесу?^[80]

Впрочем, в мире, где превыше всего ценили золото и военное мастерство, могло случиться всякое. А потому стоило признать, что либо налицо имелся пошлый сговор верхушки Сечи с неведомыми покровителями юного «хфилософа», вложившими немалые средства в его будущность, либо галичанин действительно оказался выдающимся рубакой, нашедшим себя среди Запорожской вольницы.

Сагайдачный тем временем бодро прошелся по Соборной площади и буквально взлетел по Красному крыльцу в настоятельские палаты. Многочисленная свита и факельщики, сопровождавшие толпу до зубов вооруженных людей, поспешили следом. Гетман, все еще пребывая в прекрасном расположении духа, стуча серебряными подковками каблуков по деревянным доскам пола, подошел к настоятельской трапезной, снял со стены горящий масляный фонарь и широко распахнул двери. В тот же миг лицо его вытянулось в замешательстве. Вся комната на несколько вершков была завалена штукатуркой, едва ли не целиком осыпавшейся с потолка. Ее куски лежали на полу, столах и лавках. Огромный кусок обвалившейся отделки болтался на деревянной дранке ровно посередине комнаты, пугая своими размерами и высокой вероятностью дальнейшего обрушения. Кругом стоял удушливый запах мела, сырого войлока и подгнившего дерева.

— Это чего? – тихо закипая, Сагайдачный обернулся и обжег своих оробевших спутников свирепым взглядом. В тот же миг висевший на дранке кусок штукатурки с треском и грохотом рухнул вниз, осыпав гетмана с ног до головы мелкой известковой пылью.

— Это чего, я вас спрашиваю? Где чертовы монахи?

Словно по мановению волшебной палочки, рядом «совершенно случайно» возник отец Серафим. Взяв факел из рук одного из охранников и осветив помещение, он совершенно бесстрастно пожал плечами:

— А я предупреждал! Это должно было случиться.

— Кого ты предупреждал, черт сутулый? – прорычал гетман, от благодушного настроения которого не осталось и следа.

Отец Серафим нахмурился и погрозил пальцем суровому военачальнику:

— Не поминай нечистого, богохульник! Не гневи Господа!

В ответ на упреки Сагайдачный только отмахнулся:

— Не зуди. Говори, кого предупреждал?

— Да всех! Обитель без нужного бережения который год стоит. Все прогнило!

Словно в подтверждение горьких слов, еще один большой кусок штукатурки оторвался от потолка и упал прямо между ног монаха и гетмана, с головой накрыв облаком густой, удушливой пыли. Отплевываясь и кашляя, они стремительно выскочили из трапезной и захлопнули за собой дверь.

— В общем, так, – Сагайдачный несколько раз хлопнул себя по груди, отряхивая малиновый жупан из сказочно дорогого итальянского сукна, – слушай внимательно, слуга Божий, мне разбираться с тобой некогда! Если хочешь остаться в живых, быстро наведи здесь порядок! Понял?