Онлайн книга «Тень Голема»
|
Как следствие – жители Певчей слободы, Варварки, Ильинки и прилегающих к ним переулков стали жаловаться властям на заведшегося в Китай-городе маленького, черного как сажа черта. Мелкий бес ловко лазил по дворам китайгородцев, до смерти пугая злобных цепных псов! Озоровал нечистый по ночам, но делал это так шумно, что многие его видели и сильно робели. По большому счету получалось, что и без поляков у жителей московских слобод и посадов хватало переживаний и война, к великой печали ставшая за последние полтора десятка лет делом будничным и бессрочным, уже не вызывала глубоких переживаний, ибо только мертвые видели конец этой войне. С утра отец Феона был в седле низкорослого и крепкого ногайского бахмата[66]. Стоимость такого жеребца на конюшенном рынке у Зацепы начиналась с восьми рублей[67]. Цена, неподъемная для нищего монаха. Коня прислали из конюшен князя Василия Куракина, назначенного главным воеводой русских войск, собранных для защиты столицы. Понятно, что сделано это было не за красивые глаза. Пусть и временно, но Феона опять был при службе, при том деле, которое знал, вероятно, много лучше, чем догматы православного богословия или свод монашеских правил. Обладая богатым опытом прошлых лет, он в тот момент, возможно, лучше многих в осажденной Москве понимал, что в ратном труде не существует пустяков, которыми возможно пренебречь. Старое правило войны гласило, что прежде чем разбить армию противника, необходимо разбить его замыслы. А для этого их надо было знать. Полдня монах осматривал скрытные «слухи» крепостной стены Белого города. На десяти верстах таких потайных комнат имелось весьма изрядное число. Наконец остался последний пролет от Покровки до Яузы, который к тому же был самым длинным. Одних только глухих башен – пять штук, и в каждой «слух» со «слухачом», добросовестно вникавшим в откровенные разговоры людей за стеной, даже не подозревавших об этом. Неспешно двигаясь вдоль крепостной стены, с которой давно облупленная побелка хлопьями падала за землю, обнажая мощную каменную основу с добротной кладкой большемерного кирпича, отец Феона который раз невольно засмотрелся на это циклопическое сооружение. Мало того что она была выше стены Китай-города и, подобно Кремлевской, была увенчана зубцами с «ласточкиными хвостами», а ее бойницы навесного боя находились не только на парапетах башен, а были оборудованы по всей стене, так ее поверхность еще имела хорошо заметную глазу наклонность внутрь, что превращало штурм города, даже при наличии осадной артиллерии, в весьма хлопотное и опасное занятие для любой армии мира. На подъезде к Яузским воротам Феона неожиданно встретил небольшой отряд Прозоровского, возвращавшийся с очередной конной вылазки откуда-то из района Толмачей и Выгона. Сам князь, раненный в голову и наспех перевязанный чей-то неумелой рукой, сиял как начищенный ефимок. — Славная была травля! – весело сообщил он Феоне после приветствия. – Хорошо черкасов потрепали! Нам, правда, тоже досталось. Улыбаясь, князь указал пальцем на окровавленный тюрбан на своей голове: — Леонтию вот руку черти прострелили. Еще двоих слегка саблями посекли! Феона огорченно покачал головой: — С такой резвостью, князь, не дожить тебе до седин в бороде. Вот, ей-богу, не стоило тебе лишний раз судьбу испытывать! |