Книга Гейне. Двойная игра, страница 65 – Анатолий Леонов

— А что там?

«Седой» проследил за взглядом Демьянова.

— Там? Разведшкола абвера. «Сатурн».

— Ты много знаешь!

— Положение обязывает, — сухо произнес «седой» и собрался уходить. — Ладно. Захочешь поговорить — найдешь меня. Меня тут все Батей зовут.

Он повернулся к Демьянову спиной, но тот окликнул его:

— Послушай, Батя, а ты не боишься?

Красноармеец посмотрел Демьянову прямо в глаза:

— Отбоялся уже. Всю финскую прошел и эту от самого Бреста! А еще я нутро человека насквозь, как рентген, вижу!

Батя усмехнулся и, шаркая по снегу грязными обмотками, неспешно направился в барак.

— Финскую, значит! — проронил Гейне и, дождавшись, когда фигура Бати скроется в дверях, обратился по-немецки к проходящему мимо эсэсовскому патрулю: — Сообщите зондерфюреру Гиссу. У меня есть важное сообщение для него. Это срочно!

В начале октября 1941 года на московском направлении для Красной армии, казалось, сложилась безнадежная обстановка. В котлах под Вязьмой и Брянском было окружено и разбито 37 дивизий Западного и Резервного фронтов. После этого, по сути, на пути к столице не осталось достаточного количества боеспособных частей Красной армии. Ситуация могла быть еще хуже, если бы окруженные дивизии своим сопротивлением не выиграли время для создания новой линии обороны.

Однако ресурсов, которые удавалось собрать, не хватало на закрытие всех брешей, поэтому прибывающее на фронт пополнение ставили в основном на танкоопасные направления. И все равно войск катастрофически не хватало. Как итог, новоприбывшие части обороняли участки по фронту в 40–50 километров вместо 12, предусмотренных военной наукой.

Наступление немцев продолжалось. Несмотря на все усилия, 12 октября пала Калуга, а 14 октября — Боровск.

Угроза падения Москвы стала более чем реальной, и 15 октября Государственный комитет обороны принял постановление № 801 «Об эвакуации столицы СССР Москвы». На том же заседании Берия настаивал на срочном отъезде из столицы самого Сталина, сказав: «Москва — не Советский Союз. Оборонять Москву — дело бесполезное. Оставаться в ней — опасно». Но Сталин с Берией не согласился и покидать столицу категорически отказался.

Принятому ГКО Постановлению № 801 полагалось быть доведенным лишь до непосредственных исполнителей, но их круг вдруг оказался до неприличия широк. И на следующий день, 16 октября, начался хаос! Решающим обстоятельством неожиданно стало закрытие метрополитена. Москвичи привыкли к тому, что подземка работала без сбоев, и, когда метрополитен остался закрытым, это восприняли как знак неизбежного падения города. Очевидно, что закрытый метрополитен оказался только спусковым крючком. Не работали магазины, было закрыто большинство учреждений, а кое-где все было наоборот — двери открыты нараспашку, словно призывая: заходи любой и бери что хочешь!

Утром по радио объявили, что на фронте положение дел ухудшилось. Весь город уже знал, что столицу покидает начальство. И тут в радиосводку Совинформбюро вторглась бодрая песня. Москвичи даже не сразу поняли, что мелодия, так похожая на «Марш авиаторов», на самом деле была гимном нацистов, «Хорст Вессель». Никто не сомневался, что сделано это было отнюдь не случайно!

Хаос быстро перерос в панику, и Москва побежала. Бежала в основном на восток. Путь от Калужской до Преображенской заставы занимал три-четыре часа. Много грузовиков с эвакуированными: мешки, чемоданы, ящики, подушки, люди с поднятыми воротниками, закутанные в платки дети. У магазинов выстроились огромные очереди, а в магазинах стоял сплошной бабий крик.