Книга Заклятие страхом, страница 67 – Борис Саркисов

— Мне до сих пор кажется, что он повязан тайным сговором с твоим отцом.

— Они два сапога пара. Только вот приязни между ними никогда не было.

Суздальцев решительно продолжал допытываться.

— Мне долгое время не давал покоя вопрос: кто совершил то страшное злодеяние, за которое тебе отвалили двадцать лет колонии?

Эдвард глянул на следователя с блуждающей ухмылкой, которая скорее омрачала, чем освещала его лицо. Его ненависть к отцу основывалась на старых воспоминаниях, о которых мало кто знал. И он, немного поколебавшись, решился высказать то, что его так сильно волновало и угнетало много лет.

— Двойное убийство, — голос его вдруг задрожал, а сердце наполнилось горечью и досадой, — на совести Рема Павловича, будь он трижды проклят! Я знал, что он вынашивал планы избавиться от моей матери, но долго не решался на роковой шаг. Думаю, ждал подходящего момента. Когда мужичок попался для Глории богатенький, с бумажником, набитым зелененькими купюрами, у него глаза разбежались от жадности, и он решился — зарезал обоих и таким образом избавился и от жены, и от этого богатея, как нежелательного свидетеля.

— А где в это время был Феликс?

— Рядом. Уверен, они ограбили свою жертву и поделили украденное.

— Но почему ты упорно молчал на допросе? — живо поинтересовался Суздальцев.

— А вы поверили бы? Не думаю. Все улики были направлены против меня. Главная из них, на которую клюнуло следствие, — отпечатки моих пальцев на ноже. Его я вырвал из груди матери, когда увидел ее откровенно обнаженную и окровавленную в постели. Это и стало главной уликой, определившей мою судьбу. — Суздальцев заметил, как от этих откровений Эдварда затрясло, а ярость опалила лицо. — Теперь я сожалею, что не воткнул этот нож в грудь отца, который украл у меня мать, украл мое детство, украл мою жизнь!..

Во дворе раздались голоса. Александр Захарович поднялся, подошел к зарешеченному окошку и увидел женщину в сопровождении Дениса. На вид ей было лет за сорок. Одета в обтягивающие широкие бедра брюки и просторный бежевый свитер, на себе не имела никаких украшений. Ее каштановые, лишенные блеска волосы перехвачены голубой лентой, что делало открытое лицо круглым. Косметика, которой, судя по всему, она забавляется, сглаживала и скрывала морщины. Милена, несомненно, резюмировал следователь, превосходит ее в моложавости, красоте и обаянии.

Он тут же связался с патрульной машиной.

— Генрих, заблокируй со своими людьми улицу и жди, когда он выберется из дома. Будьте на чеку.

— Вы уверены, что Феликс расколется? — выпытывающе спросил его помощник.

— Не он, а его должны расколоть. Надеюсь загнать его в угол с помощью самого грозного оружия — женской ревности.

Тем временем Денис, строго следуя инструкции следователя, провел женщину в дом и предложил ей пройти в спальню, где ее ждут.

— Он там один? — спросила она.

— Не уверен, — Денис пожал плечами.

Она прильнула к замочной скважине, и в одно мгновение у нее внутри все замерло. То, что она увидела, могло привести любую любовницу с развитым самолюбием в ярость: Феликс стоял на коленях и о чем-то умолял белокурую женщину. Его руки лежали на ее бедрах. Аду захлестнул гнев — ревнивый гнев, который мигом стер все краски с ее лица — оно стало холодным и бледным. Она выпрямилась, коленом двинула по двери, но та оказалась запертой. Тогда она бешено заколошматила кулаками по дверной обивке.