Книга Заклятие страхом, страница 26 – Борис Саркисов

Комната была погружена в глубокую тьму и гнетущую тишину. Эдвард снова пошарил рукой по полу, пока не обнаружил спичечный коробок. Слабый огонек засветился, и неясные тени заплясали по стенам комнаты. Он пробрался к выключателю, нажал на кнопку, но лампа не загорелась. И тут увидел свисающий с потолка оборванный электропровод. Пришлось взять с настенной полочки свечу, зажечь ее. И его снова посетило странное ощущение, будто за ним наблюдают: до слуха даже донесся звук, напоминающий вздох. Он подозрительно оглянулся вокруг и увидел в зеркале силуэт человека со свечой в руке. Сообразив, что это его собственное отражение, он облегченно вздохнул.

Вдруг Эдвард остолбенел: из старинного зеркала глянуло на него что-то страшное и он отвел взгляд. Прошло несколько минут, прежде чем он снова осмелился взглянуть в зеркало и от охватившего его ужаса едва не вцепился себе в волосы: на него смотрела голова хищника, украшенная злющими, сверкающими глазами и угрожающе разинутой пастью. Жуткий лик оказался чучелом рыси. Оно было подвешено напротив зеркала на тонком шнуре с таким расчетом, чтобы человек вместе со своим отражением видел эту отвратительную личину. На деревянной раме зеркала было что-то выведено фломастером. Он поднес свечу и прочитал: “То же самое может случиться с твоей головой”.

Да, это была явь, самая настоящая, с ее причудой, с ее непредсказуемостью и маскарадной сутью. Но почему этот некто только оглоушил, а не отправил его к праотцам? Выходит, это была угроза, кто-то недвусмысленно предупреждал: убирайся из поселка, иначе здесь найдешь свою могилу! Но кто мог решиться на это? Отец? А почему бы и нет? Ему стоит опасаться сына, потому что только он может пролить свет на трагедию двадцатилетней давности и отравить ему жизнь как свидетель обвинения. Нельзя исключать и Феликса. Его облик со шрамом на подбородке по-прежнему вызывал в нем негодование. Именно он в пору своей молодости был другом его отца. И вот жизнь снова схлестнула их, снова Феликс откровенно дает понять, что не желает видеть вчерашнего зека.

Тихо переступая босыми ногами по скрипучему полу и чутко прислушиваясь к тишине, Эдвард вернулся к софе, затушил свечу и прилег. Мысли продолжали крутиться в замысловатой карусели и, словно набатом, в мозгу пульсировал один и тот же вопрос: “Кто?” И его снова сковали сомнения: сможет ли он обрести покой под сводами сарая — обманчиво гостеприимного днем, но таящим неведомые опасности с наступлением ночи? Казалось, мрачные тени непрестанно выползают из всех щелей и закоулков сарая и собираются вокруг него.

Дав волю своим чувствам, он тихо пробормотал проклятия в адрес таинственного ночного визитера, нарушившего его спокойное бдение, потом заставил себя подняться и подойти к умывальнику. Смочив холодной водой полотенце, он приложил его к темени, держал до тех пор, пока боль несколько утихла. Затем вернулся к софе и стал не спеша одеваться. Он взглянул на бледное, измученное, искаженное страхом лицо, отразившееся в зеркале рядом с чучелом, и оно показалось ему посторонним. Нет, к истинной свободе он не был готов. Там, за колючей проволокой, на жестких нарах, все было ясно и понятно, здесь же он чужой среди чужих.

Эдвард только стал приходить в себя, как в глубине сарая скрипнула дверь и до слуха донеслись звуки приближающихся шагов. Он насторожился. Снаружи комнаты щелкнула задвижка, потом медленно отворилась дверь, и из окутывающей коридор темноты высунулась белокурая голова Дениса. Его лицо выглядело настороженным. За ним выросла высокая фигура человека почтенных лет с седой шевелюрой.