Книга Заклятие страхом, страница 22 – Борис Саркисов

— Он тоже сидел за убийство?

— Да. Но не всякое убийство, считал Учитель, грешно. Его любимой фразой была: “Убийство не грех, если ты низвергаешь дьявола”. Сын у него был. Извращал этот негодяй малолетних девочек. За это отсидел его отпрыск свой срок, а выйдя на волю, снова принялся за прежнее. А девочкам было всего-навсего по двенадцать-тринадцать лет. Учитель был потрясен и подавлен, потому что все его попытки направить негодника на путь праведный были тщетными. И вот однажды застукал отец сына за этим блудом у себя дома. Гнев затмил его разум, и он задушил сына собственными руками. Ну и получил срок на всю катушку — пожизненный. Часто я видел Учителя, стоящего в углу камеры с воздетыми кверху руками и фосфорическим взглядом: он Бога умолял простить сына, просил в молитве о милости и покое для него там, на небесах. Заметь, не каялся за убийство, а хотел, чтобы Всевышний пощадил заблудшую душу своего дитя.

— Твой Учитель был сильно набожным? — продолжал допытываться Денис.

— Очень. Но не религиозный.

Денис удивленно глянул на Эда.

— Как так может быть: набожный, но не религиозный?

— Он утверждал, что верующий и религиозный — не одно и то же. И доказывал это по-своему. Тогда я во многом сомневался, меня мучил вопрос: кто кого создал — Бог человека или человек Бога. И вот как пояснил мне Учитель: он сказал, что Бог сотворил человека, а церковники — религию. Чего только не предвещали многочисленные духовные клерки — и второе явление Христа, и апокалипсис, и возрождение всех поколений человечества, прочили другие небылицы, а жизнь, словно вечный целеустремленный путник, невзирая на карканье предсказателей, продолжает прокладывать себе дорогу в будущее, следуя своим канонам и законам. “Не слушай этих самозваных посредников между Творцом и смертными, — предупреждал меня Учитель. — Церковники сами погрязли в грехах. Это они возводили барьеры между людьми разных религий и конфессий и веками вели беспощадную борьбу за обладание их душами. Между тем, все планетяне, независимо от их цвета кожи и расы, имеют единые биологические корни…”

Денис, глядя в плетеный потолок хижины, слушал своего друга с неослабным вниманием.

— Как интересно тебя слушать, — задумчиво произнес он. — Выходит, твой Учитель отвергал не божественное, а то, что несли духовники людям от имени Бога?

— Ты правильно меня понял.

В памяти Эдварда вдруг воспламенились воспоминания об убиенном братишке, которого он, восьмилетний юнец, предал земле здесь, на Волчьих холмах. Потом он впервые шагнул за порог церкви и с восхищением любовался алтарем, над которым висело распятие — лик Христа. Кто-то в черной блестящей одежде, произнося какие-то таинственные слова, двигался, колыхая серебряным кадилом. Тогда Эду казалось, что стены храма вот- вот содрогнутся, пол уйдет из-под ног. Но этого не случилось. И подумал он, что исповедальный экстаз — пустой звук, если люди, облаченные в рясы, не смогли молитвами сотворить даже маленькое чудо — уберечь крохотное существо от коварства своего родителя…

— Ты, наверное, часто вспоминаешь своего Учителя?

— Часто, особенно тогда, когда мне трудно. Учитель умирал на моих глазах. Никогда не забуду, как его глаза — ярко-зеленые и проницательные, выражающие мудрую печаль, неожиданно закатились и глядели в пустоту, словно стеклянные шары, и в них читались благодушие и смирение. Прожил он праведником долгую и трудную жизнь. Старец умирал в возрасте восьмидесяти четырех лет от какой-то неведомой тайной болезни, вызванной тоской и унынием.