Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 134 – Сергей Орлов

— И как прикажешь их отличать? — спросил я.

Ответить она не потрудилась. Вместо этого её взгляд скользнул мне за плечо и остановился на чём-то позади.

Я обернулся.

В проломе стены, где ещё утром был нормальный вход, стояла Вика. Мокрая, растрёпанная, с ободранной о камни ладонью. Та самая, которую я лично отправил увести отсюда Миру и ни в коем случае сюда не возвращаться. Она стояла, вжавшись плечом в косяк, и переводила ошалелый взгляд с меня на ожившую чашу, а с чаши на то место, где только что стояла Зоряна.

Я снова повернулся к Искре.

Только никакой Искры рядом уже не было. Ни её, ни потрескивания, ни следа на пепле, где она вроде бы только что стояла. Огонёк в чаше качнулся разок, будто прощаясь, и снова замер.

Да чтоб тебя, родственница! Опять напустила туману, надавала загадок на десять лет вперёд и растворилась не прощаясь, а разгребать всё это, как водится, мне. Причём начинать предстояло прямо сейчас, с наследницы престола в дверях, у которой на лице был написан один-единственный вопрос: что здесь, во имя всех богов, только что произошло.

И ответа на этот вопрос у меня, к слову, тоже не было.

Несколько дней спустя…

— Ну… каша была очень вкусной, — сказал Гринька и посмотрел на меня так, будто это всё объясняло.

Мы сидели в гостиной Тихоновского дома, теперь пустого, друг напротив друга, и я вот уже минут десять пытался понять, годится ли этот парень в жрецы храма. Пока выходило скверно. Гринька был из тех крепких деревенских лбов, у которых силы в плечах на троих, а в голове — сквозняк и пара воробьёв.

— То есть ты три года пробыл послушником, — уточнил я, — и всё, что помнишь про службу, — это каша?

— Так хорошая ж каша была, — он оживился, и в глазах его впервые за разговор мелькнуло что-то похожее на мысль. — С маслом. По утрам. А по праздникам ещё и с мясом, представляешь? У нас дома такого и на свадьбу не всегда ставили.

— А молитвы знаешь?

— Чего?

— Молитвы, — терпеливо повторил я. — Богу огня. Ты же ему служил.

Гринька наморщил лоб с таким усилием, что я испугался за целость его черепа.

— Ну… это… — он пошевелил губами, вспоминая. — «Слава огню, кормильцу и…» — дальше он завис намертво, как телега, у которой разом отвалились оба колеса. — … и этому. Тоже который.

— Кормильцу и этому… — повторил я. — Который тоже…

— Ага.

Я потёр переносицу.

В прошлой жизни у меня в зале был парень, который полгода ходил на тренировки только потому, что рядом с залом открыли пельменную, а домой возвращаться всё равно было по пути. Боксёр из него вышел, как из меня балерина, зато про пельменные он знал буквально всё — где какие лепят, где тесто тонкое, где фарш не жалеют. Гринька был ровно из той же породы, только вместо пельменной у него был котёл с кашей, а вместо ринга — алтарь бога Огня.

— Хорошо, — сказал я. — Зайдём с другого конца. Вот стоит храм. В храме — огонь. Огонь надо поддерживать: подкладывать, чистить, следить, чтоб не погас. Каждый день. Годами. Ты на такое согласен?

— Каждый день? — Гринька заметно поскучнел. — А выходные?

— Огонь не гаснет по выходным.

— Так и я ж не железный, — рассудительно возразил он. — Мне и на покос надо, и матери подсобить, и вообще… — он замялся и выдал главный аргумент: — А платить-то будут? Как со службой? Кашей или деньгой?