Книга Стена Бурь, страница 341 – Кен Лю

Аки не жаловалась Дзоми, понимая, что дочь хотела как лучше. Однако поделилась с ней своими планами оставить Дасу и навестить дальних родственников на Руи. Ну а потом Дзоми с головой погрузилась в водоворот событий и даже не сообразила, что в момент вторжения ее мать находилась на Руи.

Девушка спрыгнула с баррикады, но Тан Каруконо ухватил ее за ноги и втащил обратно.

— Пусти меня! – Дзоми билась в крепкой хватке, царапая Тану ладони и предплечья.

Тот заскрежетал зубами от боли.

— Ты не сможешь помочь матери! Тебе не прорваться через армию льуку, отделяющую ее от нас.

— Мне все равно!

— Иногда нам следует принять Поток, – промолвил Тан Каруконо.

* * *

— Я бы хотел задержать тебя в гостях еще на некоторое время! – крикнул Тенрьо. – Но если тебе действительно пора, то придется мне одному наслаждаться представлением!

В уме у Куни всплыли некоторые фрагменты из записок Луана Цзиаджи.

Он понимал, что ему предстоит стать свидетелем чего-то ужасного, но просто не мог заставить себя повернуться и лезть по трапу дальше. Правитель обязан смотреть на последствия принятых им решений – Куни всегда придерживался этого принципа.

Он перестал взбираться, как бы настойчиво ни требовали этого Дафиро Миро сверху и Мюн Сакри снизу.

Один из гаринафинов вышел вперед и присел рядом с толпой гражданских. Взрослые и дети испуганно попятились, но их лодыжки соединяла цепь, и в результате они только беспорядочной кучей попадали друг на друга.

— Император, прошу тебя, сойди с той лестницы, – проговорил ухмыляющийся Тенрьо.

— Не слушай его! – гаркнул Мюн Сакри. – Лезь! Лезь давай!

Но Куни колебался. Он смотрел на толпу плачущих и стенающих мужчин, женщин, детей и стариков, и его руки и ноги словно бы приросли к трапу.

В бытность молодым герцогом Куни однажды покинул Пан, отдав свой народ на растерзание армии Маты Цзинду. С тех пор вопли избиваемых никогда не прекращали преследовать его в кошмарных снах.

«Допущу ли я, чтобы теперь и эти обвиняющие голоса звучали у меня в голове?»

Тенрьо решительно махнул рукой, наездник на спине гаринафина приложил рупор к основанию шеи скакуна и прокричал команду.

Зверь опустил шею к земле и сомкнул пасть.

— Нет! – воскликнул Куни Гару и, разжав руки, полетел с трапа вниз.

Зверь распахнул пасть, из нее вырвался красный огненный язык и накрыл толпу. Время словно бы остановилось. Падая, Куни видел, как пламя объяло каждого взрослого и ребенка, обращая несчастных в живые факелы. Их вопли взмыли пугающим, синхронным крещендо, а потом резко смолкли.

* * *

— Не-е-е-ет! – взвыла Дзоми Кидосу. – Мама! Мамочка! О боги!

Тан Каруконо сжал ее еще крепче.

Сцена, которая разыгрывалась перед глазами молодой женщины, была просто невыносимой: ее мать в огне, она умирает. Дзоми дала себе клятву сделать жизнь матери счастливой, а вместо этого погубила ее.

* * *

На том месте, где еще мгновение назад отчаянно боролись за жизнь сто человек, теперь остались только сто догорающих погребальных костров. Обугленные, но еще шкворчащие тела сохранили позы, какие занимали в последние секунды жизни: женщина, прижимающая к себе младенца; муж, заслоняющий жену; сын и дочь, пытающиеся закрыть собой мать. Все они теперь обратились в черные трупы.

Куни рухнул на землю, и руки Мюна Сакри смягчили его падение. Губы императора шевелились, но слов он найти не мог. Просто смотрел, онемев, на ужасную сцену.