Книга Пустующий трон, страница 472 – Кен Лю

— Мы можем укрыться в этих холмах! – воскликнул Радзутана. – Там и озеро есть!

После многодневного пути по солончакам они наконец-то достигли берега внутреннего моря, лежащего к западу от гор. Одна мысль об укрытии от беспощадного холодного ветра и постели из мягкого сухого сена заставила детей ускорить шаг.

Но Сатаари вдруг замерла, уставилась на курганы и упала на колени.

Раздутана и ребятишки удивленно посмотрели на нее. Насколько они помнили, прежде в глазах шаманки еще никогда не было страха.

Сатаари зажмурилась и начала молиться, ритмично раскачиваясь взад-вперед. Дети не понимали, что она делает, но остановились и тоже опустились на колени рядом с ней.

Молодая шаманка достала из кожаного мешочка костяшки и рассыпала их по земле. Внимательно осмотрела, бормоча что-то про себя. Затем встала, вынула из ножен костяной кинжал и решительно полоснула себя по левой ладони. Мгновенно выступила кровь, оросив яркими алыми каплями белую соленую почву. Танто испуганно вскрикнул и хотел броситься на помощь, но женщина предупредительно выставила руку вперед и молча помотала головой, взглядом намекая, что пэкьу-тааса следует сидеть смирно.

Сатаари принялась петь и танцевать вокруг группы. Поочередно проходя мимо склонившихся детей, она касалась окровавленной ладонью их лиц, оставляя кровавые полосы.

Когда она проделала это трижды, на лице каждого было по три полосы – на лбу, носу и подбородке. Кое-кто из ребятишек догадался, где они находятся, и тихо заплакал. Опустив головы, они начали молиться. Радзутана, Танто и Рокири смущенно и весьма испуганно переглядывались.

Закончив обход, Сатаари снова преклонила колени в молитве. Прижала разрезанную ладонь к соленой земле и поморщилась от жжения. Постепенно белая почва вокруг ладони стала темно-алой. Наконец молодая шаманка открыла глаза и посмотрела на Радзутану и двух пэкьу-тааса.

— Где мы? – тихо спросил ученый.

— В Татен-рио-алвово, – ответила Сатаари. – В Городе Призраков. Пра-Матерь требует, чтобы мы перезимовали в этом запретном месте. И только от нас зависит, сколько человек выживут.

Гинпен, седьмой месяц девятого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы (двадцать два месяца до открытия прохода в Стене Бурь)

Мота падал.

Над головой у него пылал обитый шелком корпус имперского корабля «Дух Киджи». Пламя колыхалось на ветру, заслоняя полнеба, словно алый парус, словно закатные облака, словно боевой плащ Гегемона, когда тот дал свой последний бой на промозглом берегу напротив Туноа – родины, куда ему было не суждено вернуться.

Мота падал все быстрее. В ушах свистел ветер.

«Как нечто столь прекрасное может погибнуть?» – думал Мота.

У него щемило сердце, но не потому, что его жизнь вот-вот должна была оборваться, а потому, что до победы было еще очень далеко.

Между ним и пылающим судном промелькнула тень: длинная змеиная шея и хвост, два больших треугольных крыла, напоминающие крылья ската, зависшего над кроваво-красным коралловым рифом, в роли которого выступал обреченный «Дух Киджи». Затем показалась другая тень. И еще одна.

«Гаринафины, – вспомнил Мота. – Гаринафины сожгли корабль и погубили капитана Атаму».

Ему и другим членам воздушных экипажей было поручено остановить гаринафинов на подступах к Дара, но сделать это, увы, не удалось.