Книга Говорящие кости, страница 645 – Кен Лю

Механическое дыхание прекратилось, огненный язык иссяк. Лолотика стояла неподвижно посреди неосвещенной сцены – богиня перед восходом солнца, Хаос накануне Творения.

А когда потом вспыхнули ослепительно-яркие шелкокрапинные лампы, у зрителей снова вырвался дружный вздох восхищения. Над сценой господствовал громадный ледяной куб, полный многочисленных отверстий, желобков, туннелей, каналов, ям, уступов, – это и была конструкция, по которой Лолотика кружилась, прыгала, скатывалась, скользила… На протяжении всего танца она орудовала языком пламени, словно писчим ножом, а лед служил ей воском.

Лоло поклонилась, купаясь в оглушительных овациях.

Цветные огни пылали вокруг по контуру сцены, озаряя поверхность ледяной глыбы с разных сторон и открывая жидкие логограммы, преобразующиеся друг в друга и шевелящиеся, словно живые существа: «боль», «любовь», «дом», «искупление», «радость», «печаль», «достижение», «гордость», «мутагэ»…

Семечко одуванчика скользило над Паном, столицей империи Дара.

Весь город кишел гудящими шелкокрапинными экипажами и спешащими пешеходами. Актеры устраивали представления в храмах и на рыночных площадях, соревнуясь за внимание избалованной столичной публики. Дипломированные ученые обсуждали возвышенные философские темы в уединенных кабинетах на верхних этажах чайных домов, тогда как внизу, за столиками в шумных открытых залах, амбициозные юноши, решившие попытать счастья не только на имперских экзаменах, демонстрировали свои изобретения потенциальным инвесторам.

За городскими стенами ждала на взлетном поле торжественная процессия. «Величие королей», новый имперский воздушный корабль, легонько покачивался у центральной причальной башни, как отдыхающий на волнах крубен. Судно это было в десять раз больше своего предшественника и приводилось в движение девятью комплектами вращающихся шелкокрапинных плавников дирана. Вокруг располагались корабли поменьше, тоже пришвартованные к мачтам, – этакая стая китов, готовых бороздить воздушный океан.

Сотни членов экипажей карабкались по канатам и бегали по трапам, занятые последними приготовлениями к взлету.

На краю поля собрались повелители Дара, ожидая своей очереди подняться на борт. Со всех концов империи сюда были вызваны губернаторы и аристократы; министры и генералы отвлеклись на один день от исполнения официальных обязанностей. Возбуждение витало в воздухе.

Толпа зашевелилась, как щупальца актинии: шелкокрапинный телеграф из Гинпена подтвердил известия.

«Они здесь».

Семечко одуванчика скользило над колосящимися нивами, зелеными рисовыми полями, изобилующими рыбой озерами и поросшими лотосом прудами. Оно скользило над каретами, влекомыми воздушными змеями, и над караванами самодвижущихся возов, над полными книг библиотеками и уставленными книгозеркальными машинами издательскими домами, над деловито гудящими станциями, где целые отряды ветряных мельниц вырабатывали необходимую шелкокрапинную силу, и над одинокими монахами и монахинями из ордена исцелистов, твердым шагом идущими по извилистым сельским дорогам с намерением вести бесконечную работу по исцелению мира.

Семечко одуванчика прилетело в Гинпен, эту столицу ума, где ученость и научные изыскания не ограничивались более стенами Императорских академий и лабораторий. Теперь они были повсюду: на шумных фабриках, выпускающих новейшие шелкокрапинные устройства для дома; в частных научных сообществах, распространяющих великие идеи через свои книги-зеркала; в так называемых изобретательских театрах, где инженеры представляли на суд инвесторов самые причудливые опытные образцы, а публика поддерживала своих любимцев, как во время спортивного состязания. «Банка Огэ» – такое прозвище закрепилось за этим городом, где искры бежали не только по проводам, но рождались от скопления блестящих умов.