Книга Говорящие кости, страница 626 – Кен Лю

— Скушай семечко, – настаивала мать. – Они и правда очень вкусные. Ты ничего не ел с тех пор, как мы поднялись на корабль. Ты хорошо себя чувствуешь, милый?

Мальчик, лет семи от роду, послушно взял угощение и съел его. Но лакомство, похоже, показалось ему совсем не вкусным: брови у ребенка так и хмурились в серьезной не по годам гримасе.

— Нормально, – сказал он наконец. Голос у мальчика был такой слабый и хриплый, что можно было подумать, будто у него болит горло.

Мать нежно погладила сынишку по голове, приладив на место выбившийся хохолок. Она уже привыкла к его немногословности. В конечном итоге именно это и заставило их обоих провести минувший год на Большом острове.

— Больно, – прохрипел вдруг мальчуган, указывая на желудок.

— Что случилось? – Мать вскочила и опустилась рядом на колени, поглаживая ему живот. – Может, всему виной фальшивая утка, которую мы отведали в монастырской трапезной? Давно болит?

Мальчик покачал головой. Он указал на переднюю часть гондолы, потом обхватил себя руками и стал раскачиваться взад и вперед.

Мать догадалась, что он имеет в виду.

— Ты боишься снова увидеть их, потому что мы летим домой.

Сынишка кивнул.

Он родился в рыбацкой деревушке на Дасу, был очень смышленым ребенком, рано выучился говорить и стал большим утешением в жизни родителей. Когда ему исполнилось три года, в деревню в поисках развлечений нагрянула шайка кулеков льуку. Отец спрятал малыша в ивовую вершу и велел сидеть тихо, что бы ни случилось. Льуку кастрировали и выпотрошили его отца, а мать изнасиловали, и все это несчастный мальчик видел из своего тайного укрытия. С того дня он перестал говорить.

После освобождения Укьу-Тааса мать упрашивала целителей с центральных островов дать ей лекарство от немоты.

— Поврежден ум, а не язык, – сказала ей монахиня-исцелистка. – Моего искусства недостаточно. Но ты можешь пойти в храм Спокойных и журчащих вод: быть может, тамошние братья и сестры сумеют помочь.

Мать экономила каждый грош и копила деньги, выпрашивала медяки у рабочих, присланных с центральных островов для восстановления Укьу-Тааса. В итоге ей удалось собрать достаточно, чтобы отвезти сына на Большой остров и посетить легендарный храм.

Братья и сестры перепробовали все средства в попытках вылечить мальчугана. Они обеспечивали ему тишину и уединение, купали его в водах теплых источников, массировали шелкокрапинными прутиками, погружали в среду детей такого же возраста, чтобы он мог с ними общаться, рассказывали истории про Руфидзо Исцелителя и Торьояну Миролюбивого, играли на моафье, пока он прикладывал ладошки к вибрирующим бронзовым пластинам. Самое главное, они старались внушить ребенку ощущение безопасности, избавления от ужаса, затуманившего его мозг и запечатавшего глотку.

Да и матери тоже требовался отдых, чтобы исцелиться самой.

После целого года лечения мальчик стал говорить по одному слову зараз. Настоятель, с горечью и сочувствием в голосе, объявил матери, что не надеется на дальнейшее улучшение. Он высказал предположение, что им двоим стоит поселиться в крупном городе на Большом острове, где у них будет больше возможностей.

— Нет, – ответила женщина. – Мы хотим поехать домой.

Тогда настоятель купил им билеты на «Парящий куникин», считавшийся самым быстрым и комфортабельным воздушным судном.