Книга Говорящие кости, страница 624 – Кен Лю

Со временем некоторые из костяных зверей запутались в травяном море и сломались, а других разрушили дожди и бури. Были и такие, что стали жертвой огневого скота или дыхания гаринафинов, направляемых рукой честолюбивых танов и гордых вождей.

Но если история о Собрании Жизни единожды рассказана, ее уже нельзя забрать назад. Тираны могут сжигать книги и закапывать в ямы ученых, убивать танцоров, исполняющих повествовательные танцы, и уничтожать духовные портреты. Однако песня, передаваемая из уст в уши, из сердца в разум, никогда не перестанет звучать.

В море между Руи и Большим островом, четвертый месяц четвертого года правления Длящейся Весны

Виноцветное море было покрыто кораблями.

Некогда воды к северу от Большого острова были любимыми охотничьими угодьями пиратов. Но теперь путешествовать по морю стало безопасно: торговые пути патрулировали боевые группы из городов-кораблей; размещенные на них отряды гаринафинов были готовы в любой момент подняться в воздух и прогнать любых злоумышленников. Одного лишь взгляда на штандарт генерала Гозотан Рито – стилизованного изображения легендарной секиры Гаслира-сата, Укуса Мира, – было достаточно, чтобы каждый из уцелевших главарей пиратов скрылся за горизонтом.

Четыре года назад, сразу после капитуляции льуку, большинство кораблей шли в Укьу-Тааса, глубоко оседая в воде от тяжелых грузов, а возвращались порожними. На разоренные острова Руи и Дасу везли припасы: рис, сорго и кувшины с маринованными овощами – чтобы накормить голодающих; отрезы материи и кипы одеял – чтобы одеть и согреть замерзающих. Кроме того, туда отправляли семена и сельскохозяйственные орудия для опустевших полей, инструменты и строительные материалы для восстановления Крифи, а также великое множество опытных рабочих и ремесленников, чтобы пустить все это в ход. Программа Имперского казначейства по возрождению Укьу-Тааса напоминала богатый пир, на котором каждый мечтал занять место за столом, и купцы всех гильдий буквально из кожи вон лезли, дабы получить выгодные правительственные контракты.

Однако постепенно поток товаров стал двусторонним. Из Дара в Укьу-Тааса по-прежнему везли белый шелк, изделия из красного дерева, металлические инструменты, бамбуковую мебель, фарфор и прочее, но теперь и обратно суда уже не отправлялись пустыми: жителям Укьу-Тааса было что выставить на продажу. Так, например, первосортное мясо длинношерстного скота стало для многих дара излюбленным деликатесом, после того как госпожа Гина Кофи, основательница клуба кулинарных критиков Гинпена, расхвалила в своем блестящем эссе подаваемую в «Великолепной вазе» грудинку по оригинальному рецепту льуку. Блюдо это представляло собой говяжью вырезку из мяса длинношерстных коров, приготовленную в солнечной печи (или, как выразилась госпожа Кофи, «под испепеляющим взглядом Ока Кудьуфин»), приправленную «традиционными специями с Дасу», и услаждало глаз в неменьшей степени, чем способствовало выделению слюны. Для пущего эффекта известная гурманка предлагала в дополнение к обжигающему язык жаркому заказать ледяной сливочный десерт «Пир госпожи Рапы».

(Циники говорили, что госпожа Кофи старалась не просто так, а исключительно в надежде снискать милость при дворе. Вскоре после свадьбы императрица Шидзона и консорт Кинри нанесли высочайший визит в Гинпен, где изволили откушать в «Великолепной вазе». Угощение – по всем сведениям, самая обычная домашняя еда – так впечатлила императрицу, что она пожаловала Лодан То и Мати Фи, управляющей и главному повару «Великолепной вазы», собственноручно начертанный логографический знак «Первые в Дара». Также императрица особым указом присвоила вдове Васу, хозяйке ресторана, почетный титул Госпожи Первого Ранга за «чрезвычайные достижения в области гостеприимства». Никто не мог взять в толк, чем же эта простая женщина заслужила столь беспрецедентные почести. На сей счет ходило множество слухов: дескать, вдова Васу подарила Шидзоне тысячелетний гриб-гомункул, обеспечивающий бессмертие; что она на самом деле ее давно потерянная бабушка; что императрица и консорт некогда работали в «Великолепной вазе» в качестве подавальщицы и мальчика на побегушках, – однако все объяснения выглядели столь нелепыми, что никто в них не верил.)