Книга Говорящие кости, страница 604 – Кен Лю

Кое-кто сочинял опусы, побуждающие императорскую армию перебить всех сдавшихся льуку и перебежчиков, раз и навсегда избавив освобожденные острова от влияния захватчиков. Другие же, напротив, напирали на то, что следует придерживаться принципов морализма, а потому путеводной звездой для достижения грядущего мира должно стать снисхождение.

Петиции Коллегии адвокатов ворохами ложились на стол императрицы Шидзоны, очертания бумажных кип напоминали миниатюрную модель Островов.

Всего лишь несколько дней спустя после погребения на Императорском кладбище близ Пана куклы Тиму и тела Фиро Зал просвещенных умов вновь оделся в белое.

На сей раз место на погребальном помосте заняло обгоревшее тело мальчика. По настоянию Дьаны труп облачили, как это было принято у льуку: завернули в кожу годовалого теленка таким образом, чтобы только голова была открыта взору Кудьуфин, и положили рядом копию излюбленного оружия Тодьу – миниатюрную боевую палицу из рога гаринафина.

Фара и Дьана вместе стояли у помоста на коленях. Фара зажгла связку ароматических палочек и возносила молитвы, Дьана же протянула дрожащие пальцы, чтобы раскрасить глиной обгоревшее лицо брата. Обе они двигались неуклюже, осознавая присутствие друг друга, но отказываясь его признавать.

Переговоры развивались не слишком успешно, и даже в этот скорбный миг, когда тетя и племянница должны были выступать в качестве членов одной семьи, а не вождей противоборствующих народов, напряжение ощущалось довольно остро.

— Ты не передумала? – спросила Фара.

Дьана решительно помотала головой.

Перед ее мысленным взором вновь предстала картина последних мгновений жизни брата.

— Воин-льуку никогда не сдается! – выкрикнул Тодьу.

Он стоял на крыше гостевого дворца. Вокруг него вился густой дым и летали горящие угли, смешиваясь с разносимыми ветром снежинками.

Чиновники и солдаты Дара бессильно метались по двору. Не один раз предпринимались попытки спасти мальчишку при помощи приставленных к крыше лестниц или подогнанных туда возов с сеном. Но Тодьу бил по лестницам палицей и кидался горящими деревяшками, вынуждая спасателей отступить. Над головой у мальчика кружил воздушный корабль, с которого спустили длинный веревочный трап, но Тодьу перебежал на ту часть крыши, где пожар был сильнее, как будто пламя обещало ему защиту, а не смерть.

— Дьу-тика! – крикнула Дьана. – Не делай этого!

— Предательница! – бросил он Дьане и плюнул в ее сторону. Глаза у Тодьу горели ненавистью. – Трусиха! Единственное, о чем я жалею, – это что ты спаслась из огня! Матери следовало утопить тебя, когда ты родилась!

Эти слова больно ранили сердце девочки. Ведь это говорил ее родной брат, единственный на свете, кто делил с нею воспоминания и должен был быть самым близким для нее человеком.

В ночи появилось второе воздушное судно, летевшее медленно. В его гондолу была залита ледяная вода из центральных цистерн Пана. Воздушный корабль двигался прямо на мальчика на крыше с намерением облить его самого и горящую кровлю, готовую вот-вот обрушиться.

— Я Тодьу Роатан! – выкрикнул Тодьу из густой завесы дыма голосом хриплым и диким. – Сын Вадьу Роатан, дочери Тенрьо Роатана, пэкьу Укьу-Тааса! И я не посрамлю великих предков! Я очищу свою грязную кровь огнем! Я умру как льуку, а не как дара-рааки!