Книга Говорящие кости, страница 598 – Кен Лю

Кого Йелу умолк.

По лицу Джиа струились слезы.

Ее поняли, ее увидели. Хотя она старалась заковать свое сердце в лед и смириться с непониманием, однако стремление обрести родственную душу, почувствовать, как твое сердце бьется в такт с другим, не умирает никогда.

— Ты сплел чудесную историю, – заметила Джиа, утерев следы слез и предприняв последнюю отчаянную попытку дать бой. – Но это всего лишь история.

— Не могу в одиночку претендовать на лавры автора, – промолвил Кого. – Дзоми тоже разделяла мои подозрения. Мы слили воедино наши знания и латали дыры в конструкциях друг друга, пока не убедились, что рыба взвешена достаточно точно. Нет историй более чудесных, чем истории правдивые.

— Неординарные догадки требуют неопровержимых доказательств, – возразила Джиа: она скорее прохрипела, чем проговорила эти слова.

Взгляд Кого лучился сочувствием. Он увидел на ее лице все необходимые доказательства.

— Вы были одновременно режиссером и ведущей актрисой представления в Большом зале для приемов, – заключил премьер-министр. – То была кульминация обмана длиною в жизнь, затеянного ради блага народа Дара, ради воплощения мутагэ. То была грандиозная работа, достойная императрицы Дара. – Кого преклонил колени в мипа рари, после чего с трудом распрямил спину. Груз лет и бремя ответственности не щадят никого. – Но и в финале это было постановочное действо, – продолжил он более суровым тоном. – Бескровная революция – это ложь.

— Любой шаг государя и повелителей Дара – это спектакль, – парировала Джиа. – Такова природа политики. Но даже постановочное действо, если зрители в него верят, способно войти в анналы истории и стать моделью, способной сдерживать и вдохновлять грядущие поколения. Эти постановки не ложь, как ты выразился, но прочное основание для лучшей жизни народа Дара.

— Я решил покинуть пост премьер-министра и уже объявил о своей отставке, – сказал Кого Йелу.

— Почему? – спросила Джиа в крайнем изумлении.

— Потому что я знал, что дело против Гин Мадзоти было сфабриковано, но все равно поддержал вас; потому что подозревал, что это вы убили Рисану, однако не дал своим подозрениям хода; потому что смотрел сквозь пальцы на ваши интриги, пока не погиб Фиро. Я являлся вашим сообщником, даже если сам не знал об этом.

— Но Фиро покончил с собой! – Джиа сжала кулаки. – Я хотела остановить его, я пыталась. Но он оказался слишком упрямым, видел все только в черных и белых красках… – Она осеклась. Было слишком поздно для объяснений. – Я обманывала тебя исключительно потому, что надеялась…

— Я понимаю, – кивнул Кого Йелу. – Я знаю, что вы хотели избавить меня и других членов Тайного совета от необходимости платить цену за такую победу над льуку – за убийства, предательства, страдания народа под гнетом поощряемых вами непреклонных. Вы намеревались расплатиться за все сами, сыграть роль негодяйки, избавив нас от бремени ответственности. Но мы все вовлечены в это. Ни один из нас не остался незапятнанным.

— Ах, Кого, Кого! Когда-то ты прекрасно понимал необходимость обмана и исполнения ролей, знал цену представлений. Что же случилось с тобой?

— Я постарел и стал менее циничным, – ответил он. – Более справедливое будущее нельзя построить на фундаменте лжи.

— Хочешь знать правду? – Голос Джиа звучал надтреснуто. Она встала, уставив дрожащий палец на собеседника. – Как, по-твоему, поведут себя моя внучка и ее таны, убедившись в справедливости своих подозрений, что это я отравила их тела, дабы сломить волю и способность к борьбе? Что скажут жители Неосвобожденного Дара, узнав, что я отчасти в ответе за их страдания, ибо поощряла перегибы со стороны льуку? Ведь зверства, совершенные непреклонными, превзошли даже самые темные мои фантазии… О боги, боги! Как, по-твоему, отреагирует простой народ, узнав, что выдвинутые Сото обвинения – это лишь верхушка айсберга, что я совершала ради Дара куда более жуткие преступления?