Книга Говорящие кости, страница 185 – Кен Лю

Хорошенько все обдумав, Гозтан поняла, что у пэкьу просто-напросто не было выбора: она оказалась в западне.

Танванаки, не в меньшей степени, чем Кутанрово, строила свою политику в Укьу-Тааса с оглядкой на ожидаемое прибытие флота Кудьу. Она шаг за шагом шла на уступки непреклонным в расчете заручиться их поддержкой в предполагаемом столкновении с братом. Признать теперь, что расчеты были ошибочными, что слепая вера в открытие Стены Бурь ни на чем не основывалась, означало посеять сомнение в мудрости Танванаки, развеять миф о непогрешимости пэкьу.

При таком раскладе ей оставалось лишь принять объяснение Кутанрово: подкрепление не пришло, потому что боги решили испытать Укьу-Тааса; пэкьу и ее воины должны победить здесь и сейчас, дабы доказать, что благодаря несокрушимому духу льуку сами способны определять свою судьбу.

За предыдущие годы Кутанрово сумела обратить в свою веру множество льуку, и безумие теперь не ограничивалось горсткой фанатичных танов или даже одной лишь партией. Убийства местных, выказавших хоть малейший намек на неповиновение, стали делом настолько обыденным, что придворные перевспоминатели утратили им счет. Подростки из числа льуку и тогатенов, начиная с десяти лет, забавы ради устраивали охоту на туземных крестьян. Мало-помалу мечта Кутанрово о превосходстве льуку, основанная на полном подчинении (а потом и окончательном истреблении) коренного населения, стала среди наро и кулеков аксиомой, такой же незыблемой, как легенды о приключениях Кикисаво и Афир.

Как ни странно, но кулеки и наименее знатные наро, вопреки тому что в результате политики непреклонных жизнь их заметно ухудшилась, оказались в числе самых преданных сторонников Кутанрово. Хотя Гозтан не могла ознакомиться с финансовыми документами и отчетами, которые еще велись остатками туземной бюрократии (пэкьу считала эти сведения государственной тайной и строго контролировала доступ к ним), было и так ясно, что экономика завоеванных льуку островов приходила в упадок. Только получаемая из Дара дань поддерживала видимость процветания Укьу-Тааса. Фермы были заброшены; пастбища, которые устраивали на месте полей, прибыли не приносили; поголовье скота и птицы неуклонно сокращалось; товаров было все меньше, и они становились все более редкими и дорогими. Кулеки и нижний слой наро постепенно нищали. Однако чем сильнее ухудшалась их жизнь, тем лихорадочнее они цеплялись за идею превосходства льуку. Только издеваясь над туземцами и убивая несчастных, им удавалось поддерживать иллюзию, что они сильнее, яростнее, лучше.

Кутанрово знала, как воспользоваться отчаянным положением кулеков и низших наро. Она распространяла среди них тольусу и кьоффир в таких количествах, которые они никогда не получали от Танванаки. В результате ее прославляли как щедрого подателя кьоффира, именовали обновителем духа льуку и считали самым лучшим и преданным таном из всех.

Даже тень неодобрения, выказанная Танванаки в отношении Кутанрово, вызывала шумиху и протесты при дворе и за его пределами. Можно было не сомневаться: попытайся только пэкьу что-то на деле предпринять против прославленной тана-гаринафина – и междоусобной войны не избежать. Укьу-Тааса сделалось настолько зависимым от дани, что даже задержка ее грозила обернуться для страны полной катастрофой. Единственным способом бесперебойно обеспечивать поток дани было неуклонно следовать выбранному курсу – то есть и далее осуществлять политику угроз и устрашения в отношении свободного Дара.