Книга Говорящие кости, страница 164 – Кен Лю

Зрители дружно смахивали с глаз слезы, в зале не было ни одного человека, кого представление оставило бы равнодушным.

Пьесы про войну не входили в число наиболее популярных в Дара постановок. Отчасти причиной были общеизвестные антивоенные настроения императрицы Джиа, что побуждало труппы избегать политически щекотливой темы. Но помимо прочего, это нежелание объяснялось также и некоей молчаливой договоренностью в культурных кругах. Люди поневоле испытывали стыд, осознавая, что всеобщее процветание в правление Сезона Бурь было достигнуто ценой уплаты дани льуку, что они оставили жителей Руи и Дасу на произвол судьбы, обрекли их на мучения. Но не было способа бросить этому стыду вызов, не обнажив трусость и эгоизм, скрывающиеся за маской добродетели каждого гражданина Дара, ибо все они без исключения были виновны.

В стремлении сгладить это чувство моралисты и воспламенисты изобретали причины для оправдания такого состояния дел: война – это крайнее средство для нецивилизованных индивидов; истинный патриотизм требует беспрекословного подчинения решениям трона; самой эффективной стратегией является побуждать льуку продолжать «торговлю» с Дара; покоряясь льуку, Дара на самом деле достигает высшей моральной победы; наиболее правильным ответом на агрессию является всеобщая любовь; ученым мужам не подобает притуплять свой ум мыслями об убийстве; всегда следует ставить себя на место врага и искать пути сближения интересов. И далее в том же духе.

Другими словами, в Дара, находившемся под властью Джиа, лучше было вовсе не говорить о войне. Но народная опера Ароны, неприкрыто сентиментальная и мелодраматичная, страстная, старомодная и искренняя, срывала эти циничные покровы, прославляя храбрость тех, кто сражался и жертвовал собой, и клеймила лицемерие всех, кто ратовал за мир ради своих корыстных интересов. Театральные критики и утонченные эстеты из лекционных залов академий пренебрежительно фыркали и характеризовали «Женщин Дзуди» как низкопробное, тупое развлечение на потребу набивающимся в театры летними вечерами простачкам, во рту у которых засахаренные обезьяньи ягоды, а в головах пустота. Для этих знатоков было очевидно, что оперу сочинили жалкие дилетанты, немногим лучше уличных скоморохов.

Тем не менее зрители продолжали толпами валить на представления: крестьяне, кухарки, торговцы, хихикающие влюбленные, почтенные старейшины, мелкая знать, школяры… Следует отметить, что Арона и Лоло не пожалели средств, чтобы сделать оперу как можно более зрелищной и впечатляющей: из алых домов и домов индиго набирали самых талантливых актеров и актрис; модные портные шили роскошные костюмы; в качестве консультантов и дирижеров нанимали вышедших на пенсию императорских маэстро. А благодаря специальным эффектам – многие из которых разработал Сэка Ту, один из самых пылких поклонников Лоло, – гаринафины и воздушные корабли смотрелись на сцене как настоящие: не было ни одного представления, чтобы несколько зрителей не хлопнулись в обморок от испуга.

Впрочем, все вышеперечисленное представляло собой лишь второстепенные детали. Главным было совсем иное: зрители шли на «Женщин Дзуди», потому что опера эта удовлетворяла эмоциональный голод, который они, сами того не зная, испытывали, заполняла трещину в их сердцах, которой они не чувствовали. Люди жаждали слышать истории о том, кто они есть.