Книга Близнецы. Том 1, страница 124 – Дарья Чернышова

Кашпар уже вовсю раздавал камергерские распоряжения, так что отлучиться на целый день можно было со спокойной совестью. Сумка с привычным набором бинтов и склянок оттянула плечо, куртка застегнулась на все заново перешитые крючки, пробка от арниковой настойки согрела ладонь в правом кармане.

Но покинуть замок получилось не сразу. Псарь Копта, нервно почесывая огромные волосатые руки, напустил на Алеша песий дух почти у самых ворот, жалуясь и тыкая пальцами в серые мешки под глазами.

— У меня ведь у самого три сына. Я вроде взрослый мужик, а с того самого дня плохо сплю. Представляете?

«Да что ты такое говоришь!»

— Повесьте в изголовье сухой можжевельник. Или задайтесь целью сделать еще сына.

— Жена в том году померла.

— Тогда можжевельник.

Копта отстал. Алеш праздно задумался о том, какие советы псарю дали бы лекари Лукии Корсах. Груша мог бы порекомендовать биться головой о стену. Слива велел бы наглухо закупорить окна и ни в коем случае не открывать. Дыня попросил бы минуту на размышление и с концами ушел сморкаться. Или, может, они не так безнадежны, но очень тщательно стараются это скрыть. За что-то же госпожа держит их при себе.

Накануне шел дождь, и о пути до Старой Ольхи остались весьма живописные свидетельства на ботинках и штанах почти до самых колен. Алеш даже не пытался отряхиваться – кругом было столько жидкой грязи, что любая упавшая капля высекла бы целый сноп земляных искр.

Конрад, Лотар и Арника умудрились приберечь для него сухое местечко. Он сел между курганов, поздоровался и принялся рассказывать, как лечил господина камергера от воспаления легких – во всех подробностях, смело используя термины, потому что они обязательно уточнили бы, если бы вдруг чего-то совсем не поняли.

Их любопытство иногда заводило беседы в странные дебри. Арника, например, точно могла сказать, чем отличается воспаление от поражения: она просила Алеша описать, как именно подействовал на нее яд и почему это в конце концов привело к слепоте. Конраду и Лотару он однажды объяснял, как работает кишечник и почему нельзя есть сырое мясо. Они потом завалили его другими вопросами и под конец разговора совершенно уверились, что вырастут и станут лекарями. Им бы в самом деле понравилась эта работа. Конраду так точно.

Алеш сидел слева от него, справа от Арники, и поток слов медленно иссякал.

«Я знаю, что говорю сам с собой. Знаю, вы меня не слышите. Но до чего же хочется об этом забыть».

Он решил уйти прежде, чем слова у него закончатся. Ольха прошуршала ему о своем одиночестве. Алеш посочувствовал бы, если б мог, но она, ко всему прочему, в более выгодном положении: ей не нужно никуда уходить, чтобы потом возвращаться к родным курганам. Он представил себе Кашпара Корсаха, который протягивает лопату роющему корнистую землю киртовскому конюху Гашеку. Тот хватается двумя руками за черенок и не произносит слов благодарности. Тогда было холодно, стояла зима. Алеш поежился, хотя у него над головой висело горячее солнце. Ольха осталась далеко позади. У них еще будет время поговорить.

Он преодолел примерно треть пути, когда услышал за спиной бодрое конское фырканье и скрип тележных колес. Дождь уничтожил дорогу, но Алеш вообразил, где у нее могла бы проходить обочина, и отошел туда, пропуская запряженную гнедую кобылу. Над ней с ивовым прутиком в руках сидел батрак, который этим самым прутиком хлестнул по месту рядом с собой и пробасил: