Книга Тамам Шуд, страница 36 – Евгения Ульяничева

Личная гвардия Князя была вымуштрована и зла. Исходом им был Хом Пепла, к ростям своим неласковый. Оттуда приходили сильные люди, способные к оружию. Дарий располагал не самой большой личной гвардией, но зато люди там были — один к одному.

Кому, как не им,подумал РамРай, малодушно косясь на тяжи. Они свою работу сделали.

Долго размышлять не пришлось. Их закинули в тяжи, в обнимку с пушками, отправили дальше. РамРай вывернул шею, разглядывая долину. Раньше, помнил он, здесь были олива и виноград.

Тихий Хом, Хом Оливы. Не придумать лучшего места для обязательной службы. У РамРая и в мыслях не было бежать военной обязанности; все знали, какие льготы Башня полагает отслужившим, как весело глядят на бравых парней девушки, как гордятся родители, как благосклонны работодатели.

Теперь все огонь и кровь. Все уйдет в землю, подумал РамРай.

Как пребывание в базовой, земной форме было плоско и едва терпимо Еремии, так жизнь в Луте наполняла ее сияющей радостью. Она была истиннокровным его созданием. Чистым воплощением.

Восторженно закричала, когда другие, с другой корабеллы, не сдержали гнева и пошли в атаку. Верила своим людям и верила в них. Не рождался еще капитан лучше ее капитана.

Схлестнулись. Еремия знала каждого, как знает рыба воду, а птица высоту.

Они пришли за корабеллами.

Волоха отбросил от себя противника, развернулся, вставая хребет к хребту с цыганом. Дятел в горячке боя сбрасывал человечность, как змея старую кожу, но своих с чужими ни разу не путал.

— Быстро прознали, — коротко поделился русый. — Кто-то точно все просчитал.

— Рыжий-ржавый, гаджо, больше некому.

— Корабелла не под Башней ходит. Клеймо чужинское.

Дятел не отвечал. Отвлекся. Замолк и Волоха.

Чувствовали они друг друга страшно, до безупречной сшивки, высшей планки. Когда вставали рука об руку, плечом к плечу — единым зверем делались.

Горан.

Чужие схлынули, точно море воды оттянуло.

Начали осторожничать.

И Мусин, и Руслан, и Иночевский — не жалели. Одна Медяна еще старалась беречь, но то по слабой руке, по неопытности, по малой валентности. И пришлые это понимали.

— Всех порежем или оставить кого на труху, на тягу? — хрипло справился Дятел, утирая рукавом скулу.

И рукав был в крови, и лицо, и волосы, от того только краснее щека сделалась.

— Одного живого возьмем, — отозвался русый.

Оглядел рысьими пристальными глазами оставшихся. Еремия повела боками, как крыльями, легко отвалила от чуждой корабеллы, сбрасывая абордажных прилипал.

— Слыхали капитана?! Резать!

Медяна только глухо охнула, когда Еремия круто завернула, мешая врагам сосредоточиться. Свои, знавшие ухватки подруги, укрепились на ногах. Медяну подцепил Руслан, не дал растянуться. Улыбнулся зубами, мигнул глазом.

— Держись, девка!

И Медяна держалась.

Даже лицом не дрогнула, когда Мусин рядом зацепил кхопешем человеку горло, поддел на плечо да перебросил в Лут, еще живого. Даже не вскрикнула, когда гибкий, точно угорь, Иночевский, ушел от тяжелого удара, но пропустил легкий, скользящий, в бедро. Ответил на обиду — горячая струна живого цвета вошла противнику под ребро, со спины вышла. Исчезла, и кольца пригасли.

Тесно стало на живой спине корабеллы. Горячо, жарко, красно.

В сторону капитана и старпома Медяна старалась не смотреть. Мельница из лезвий, и та была милосерднее.