Книга Тамам Шуд, страница 37 – Евгения Ульяничева

Оставшихся поставили на колени.

— Видно, младенцев ты жертвуешь Луту, коль так ему любезен, — сказал плененный.

Один глаз у него закрылся от удара, второй глядел строго, бесстрашно. Такой ничего не расскажет, понял для себя Волоха. Смерти не боялся.

— Я ему жертвую всего себя, — откликнулся весело. — И этого вполне достаточно.

Дятел за его спиной вопросительно шевельнулся, но Волоха поднял руку, запрещая казнить.

— Под кем ходишь, храбрец?

— Много за мной лихих дел числится, а предателем сроду не был.

— А жизнь оставлю?

— Жизнь в бесчестье не жизнь. Но коли отпустишь моих людей живыми, меня себе оставишь, тогда правду скажу.

— Достойно, — признал Волоха. — Но отпустить не могу, вы первыми поперек встали, первыми ударили. Какая слава пойдет, если я помилосердствую?

Поднял револьвер, выстрелил в упрямый лоб, между глазами.

Вскрикнул тут один из пленных, подался из строя.

— Мне! Мне жизнь! Поклянись, что жизнь оставишь, все скажу!

Дятел рассмеялся хриплым басом, криво усмехнулись остальные.

— Жизнь оставлю. Отпущу, — сказал Волоха, переждав смех, как порыв ветра. — Говори смело.

И пленник заговорил, горячо проглатывая слова.

Говорил, что ходит корабелла под рукой некой Девы, во всякую пору носящей личину, и что дева та весьма проворна. Не была она игроком Ведуты, не была шанти Тренкадиса, но масть забрала высокую. Пленник поведал, что прибился к команде не так давно, в русле срочного добора — текучка, пояснял рекрутер в едальне при портовой воронке, обновление состава. Задачу им поставили простую. Взять Еремию, целиком захватить и под уздцы привезти, как лошадь ко двору.

И больше ничего не знал.

Дятел поскреб в затылке.

— Ну? Прибить сучонка или еще потрясти, авось разматрешится на новые подробности?

— Нет. Слова мои не птицы.

Волоха кивнул Мусину с Буланко. Ребята подхватили пленника под локти, подтянули к борту и отпустили. Живым.

— С остальными после решу, — сказал Волоха, когда Лут проглотил крик.

Обернулся к цыгану.

— Не сходится, — проговорил негромко, — посылать к нам наспех слепленную команду? Чтобы живой взять Еремию?

— Да может, она просто не шибко умная, а? Баба же, чем ей там думать.

Медяна фыркнула. О женщинах цыган был невысокого мнения и скрывать того не думал. Волоха не ответил. Тревожно поднял голову, приоткрыл рот, ловя запах Лута. Посуровел лицом.

— Уходим, живо, — велел отрывисто. — Еремия, две страты вниз, там желоб, пленных за борт — балласт, одного на подкормку. Полный ход!

Еремия дважды не спрашивала, обернулась, ложась на курс. Волоха оглянулся, и вместе с ним в темноту, обросшую далекими огнями, всмотрелся и Дятел.

И увидел — далекий еще, но стремительно близящийся — силуэт быстрой корабеллы.

— Она их послала не ловить нас. Знала, что бессмысленно. А вот задержать — да. С этой задачей справились.

— Сучка, а!

Медяна глянула победоносно.

— Ну и кто теперь не шибко умный?

Еремия шла самым полным. Быстрая и сильная, но летящая по следу была не менее быстра. Ценный груз — корабеллы — оттягивал брюхо, как наспех проглоченный кусок мяса. Замкнутые в хрустальные короба сестры не могли оказать поддержки, лежали тяглом.

Волоха, прикрыв глаза, всматривался в Лут.

Хвала Луту, они успели зайти в желоб. Тонкий и длинный коридор, на одного. Чужая корабелла не могла нырнуть — ее выносило остаточным следом Еремии. Стрелять, видимо, не решались, боясь повредить груз.