Книга Сиаль, страница 53 – Евгения Ульяничева

— И их хозяева не возражали?

— А что им возражать-то? Так, верно, безопаснее было.

— Может быть. – Выпь приподнялся на локте, заглянул в лицо друга, в обморочно-черные глаза. – Ты мог бы выращивать трованты и дальше. Ты их разумеешь. Они тебя слушаются. Как меня – овдо.

— Ай, пастух, многажды говорено уже, кто меня на чистую работу садовником возьмет?

— У вердо своего спроси.

— Не мой он, ну. – Юга отмахнулся.

— Как думаешь, вернется он?

— Знаю точно, что заявится. Такие парни своего не упускают, выгоду во всем ищут. Жаль, Серебрянка невесть где шляется, спустили бы на него…

— Юга-а-а, – укоряюще протянул Выпь.

— Да что? Он небось подобных тварей и во сне не видывал. Пусть поорет, обосрется.

— Он все же нам помог.

— Не за куцее спасибо. – Юга зевнул и нехотя признал: – Хотя он довольно приглядный, рыжий-ржавый, с огоньком, может, получится с ним обычным манером рассчитаться.

— Как будто тебе работы не хватает.

— А тебе-то что?! – немедленно ощерился Юга.

— Да ничего.

— Ну и молчи тогда, молчи.

— Я-то молчу, это ты без умолку треплешься, – огрызнулся Выпь.

Положительно, иногда Юга делался совершенно невозможным, в такие редкие моменты Выпь хотелось рявкнуть как следует.

Как обычно, сдержался. Отвернулся от фыркающего облюдка, натянул одеяло. Усмирил дыхание и сам не заметил, как задремал.

Очнулся же, когда на плечо влажно шлепнулось и растеклось мокрое. Одурело вскинулся, глаза в глаза столкнулся с испуганно присевшей Серебрянкой – двуногой, голой, млечно мреющей в сдавленной тиши.

— Выпь, пожалуйста, – умоляюще прошептала она, – мне нужна твоя помощь.

— Что, опять? – чужим, сиплым спросонья голосом осведомился Юга.

— Я не могу скинуть это, слишком больно, помоги мне, пожалуйста. – Серебрянка шептала, как в лихорадке, желая и не смея коснуться Выпь длинными беспокойными пальцами.

— Тише. Скажи, что делать.

— Вот дурная, что с тобой на этот раз?

Серебрянка не ответила, тогда Юга сорвал колпак с огненной лампы – рыжее охватило согнутую фигуру в оплотьях бывшей шкуры, неряшливыми космами свисающими со спины и боков.

Тело полосовали странного вида потеки, не то слизь, не то кровь.

Серебрянка судорожно скорчилась, прикрывая тонкими ветками рук наметки женской груди и паха. Виновато объяснила:

— Я не могу перевести себя в другую форму. Я застряла.

Выпь попытался накинуть ей на плечи одеяло, но Серебрянка отшатнулась.

— В купальню, оба, – принял решение Юга. – Пастух, сунь ее в воду, только не переусердствуй. Я живо обернусь, ждите.

И выскользнул из комнаты.

— Пойдем. – Выпь жестом указал Серебрянке дорогу.

В купальной было холодно. Девочка зябко переступила босыми ногами, оглянулась на Выпь, не без труда, закусив губу от неизбежной боли, залезла в глубокую чашу.

Выпь снял колпаки с ламп, в изобилии размещенных по углам и стенам. Вскрыл воду. Здесь, в Веселом Доме, в самой его подошве была устроена истопная: от нее водяные жилы Дома брали жар для горячей воды.

— Не бойся, – сказал ободряюще, – немного потерпеть осталось.

— Если бы, – с глухоткой отчаяния проговорила Серебрянка, дрожа.

Юга вернулся с небольшим темным свертком. Бросил на столик, смахнув чудные безделушки, развернул двумя руками – в зеркала брызнуло полированным холодом стали.

— А как иначе, головой подумай, – верно истолковал Юга взгляд пастуха. – Ногтями ты с нее эту дрянь не отскребешь, будем резать.