Книга Сиаль, страница 50 – Евгения Ульяничева

— Я буду работать, пастух. – Юга вздохнул, посмотрел на лицо друга. Куснул губу. – И ты тоже бездельно не засидишься. Так что хорош таращиться, наглядишься еще. Вали в зал, с ребятами знакомиться.

Самой изнурительной оказалась первая длина.

Выпь не брезговал тяжелым трудом, зато с трудом уставал, что оказалось и на руку, и к карману. Сразу две работы, в светлую и темную смену – немногие выдюжили бы.

Он пока выдерживал.

Веселый Дом открывался для гостей каждое веко, и каждое веко они наполняли его собой – плотным шумом, потными телами, терпким запахом возбуждения и липким шелестом дарцов. Сперва Выпь казалось, что гостей невероятно много – остальные лишь посмеивались.

— Це! Так-то малишко, вот на праздники посмотришь, что у нас творится, да сравнишь!

Вышибалы работали посменно, и Выпь после некоторых терзаний попросил Касьяна ставить его, когда показывал себя Юга.

Нет, нет, ему не нравилось смотреть, и не раз сердце пропускало удар, и не дважды в последний миг ловил судорогу отвращения, не давая ей отразиться на лице.

Но не видеть, а значит, быть далеко и не успеть помочь – случись то, что иногда случается с танцорами, – казалось несоизмеримо хуже.

Касьян многозначительно хмыкнул, подкрутил пышные усы и обещал подумать.

— Ты вот что, парень хороший. Ты у нас пока на испытательном, вот одолеешь-справишься, тогда и в график тебя включим да расписание согласуем, а пока изволь трудиться как поставили.

Выпь не посмел возражать.

Немногий скарб свой они перетащили из Гостевого Дома на второе жилье Веселого, в выделенную комнату.

— Ты здесь и гостей принимаешь?

— А ты как думал?! Конечно здесь. Или брезгуешь?

— Успокойся, ничего я не брезгую. – Выпь разглядывал со вкусом обставленную комнату, гладкие, покрытые причудливыми узорами стены, высокий потолок, широкую приземистую кровать, богато забранную настоящей тканью.

Комнату обильно освещал свежий огонь, рассаженный по фигурным лампам цветного стекла. Некоторые были очень выразительны, в точности дублируя мужской и женский срамы. Да и рисунок на стенах, если приглядеться, складывался в движущиеся, разнообразно совокупляющиеся фигуры.

Пахло здесь странно, сладко и томно, ароматный дым поднимался из маленьких курильниц и тек в зеркала, блестящие ловушки, устроенные в потолке и в стенах.

За узкой дверкой располагалась купальня. Не маленький душ, а целая бадья-ванна, где легко могли уместиться – и наверняка умещались – два человека.

Юга, пожимаясь под дубленой своей шкурой презрительного оскала, ждал вопросов или возмущения, но их не последовало. Выпь был очень сдержан. И очень – себе на уме.

Он не сразу, но сошелся с обитателями Дома – мальчиками и девочками, охраной и подавальщицами. Многие постоянные гости начали узнавать его в лицо и милостиво кивали при встрече, но в упор не замечали на светлой улице.

Жизнь Выпь разломилась на свет и тьму. Оком он вкалывал на пристани, рвал спину, помогая разгружать лодки, натягивая и ремонтируя канатные дороги, а веком, едва успев поесть-вымыться-поспать, занимал место в зале Дома, следя за покоем гостей и безопасностью работников.

Он привык.

Но к Юга в рабочем обличье привыкнуть так и не сумел – только отстраниться, отвлечься, воспринимать его как одно из действующих лиц, как тень в театре теней. Иначе не получалось.