Книга Сиаль, страница 42 – Евгения Ульяничева

— Юга, – сказал Выпь.

— Ты лучше вообще молчи! Я прав, прав так, что самому противно! Идите оба в задницу, а я мыться. – Ругаясь и раздеваясь на ходу, он прошествовал за ширму.

Выпь опустился на корточки, потрепал смутившуюся Серебрянку.

— И впрямь нехорошо получилось.

Серебрянка виновато спрятала синие глаза, дернула мохнатым ухом на звук льющейся воды.

— Такой теперь всегда будешь?

Нагнула голову, покрутила носом.

— И славно. На глаза хозяйке не попадайся только, ладно?

Серебрянка насмешливо сморщилась – мол, сама знаю, дружелюбно, как овдо, боднула Выпь в грудь и, в два прыжка достигнув окна, перемахнула на улицу.

Когда подбежавший Выпь свесился через подоконник, чудного зверька уже и след простыл.

Юга молча перестелил постель – вывернул наизнанку простыню, перед этим тщательно ее вытряхнув в окно, заплел косу, спустившись, оставил хозяйке заявку на побудку.

Когда вернулся, сразу же лег и заснул.

Выпь, к счастью своему, не дождавшийся от него продолжения, рассудил, что Серебрянка в нынешнем своем обличье вряд ли будет спать в кровати. Успокоив несговорчивую совесть, устроился там же. Окна дом затянул, так что свет не мешал.

Заснул, против ожидания, быстро, даже не пришлось пересчитывать овдо.

И проснулся очень скоро. Сам не понял почему.

Юга лежал на спине, одну руку заведя за голову, второй беспокойно перебирая зеленые бусины. Таращился в потолок.

Глаза его поглощали малейший свет, и пожирали, и не выпускали обратно.

— Ты чего? – хрипло прошептал Выпь.

— Ничего. Спи.

— Ага. – Выпь обернулся на спину, со вздохом сказал: – Тебя что-то тревожит.

— С чего взял?

— Ты, когда плохо тебе или волнуешься, бусы перебираешь.

— Ха, внимательный какой.

— Я пастух, – Выпь пожал плечами, – мне за овдо следить надлежит. А знаешь, сколько их и какие они все разные?

Юга промолчал, словно говорить ему было тяжело.

— Выпь, я кое-что сказать тебе должен.

— Ага.

— Стана больше нет.

Выпь не ответил, и он продолжил:

— В общем, так дело было…

* * *

Когда его, и без того злого и взведенного, со спины прегрубо взяли за плечо, первым побуждением было высвободиться. И закатить невеже с локтя. Юга рванулся.

— Опять сбежать навостришься – руки соберу, – строго предупредили в затылок. – Или сразу шею сломаю, с правой стороны да на левую, а людям скажу, что так оно и было.

— Ты здесь что позабыл?! – безосечно признал вердо Юга.

Да по́лно, вердо ли?

Заступая на службу, они лишались семьи и имени. Оставалось лишь звание. Призвание.

Вердо.

А у этого – гляди – и имечко имелось, и маркировщиком промышлял, в обход своих же. Юга разглядел, что был Гаер в форме стража Городца, да непростой, а с какими-то наляпками на плечах и руках.

— Службишку я тут справляю, – пояснил Гаер, не торопясь ослаблять хватку. Шарил взглядом по его лицу, по телу. – А вот у тебя явно ни прописки, ни работы, один регном сомнительный, так что даже не думай рыпаться. На учет не встал, поди?

— И что тебе в становье не сиделось? – в ответ огрызнулся Юга. – Там в Гостевом Доме такие ляли скучали.

Хватка ослабла. Гаер замешкался:

— Или не знаешь?

— Чего не знаю? Все я знаю.

— А нет больше вашего становья, кончилось.

Юга обернулся, встал лицом к лицу, требовательно сощурился.

— Ну?

— Провал открылся, – пояснил Гаер, не отводя глаз от черных бессветных, бессовестных омутов. – В один миг все туда рухнуло, ничего, никого не осталось. Мы с моими ребятками искали-поискали, хоть кого-то выловить думали… Как в трубу смыло. В общем, только овдо и спаслись – улей проломили, и поминай как звали.