Книга Сиаль, страница 44 – Евгения Ульяничева

— А вот и наш Дом. Как тебе?

— Красивый, – искренне похвалил Юга, разглядывая взрослый, прекрасно сложенный Дом.

Три жилья плюс явно обитаемое помещение под покатой крышей, блестящие, здоровые, красивые камни. Строение мягко лоснилось в рассеянном свете Полога, по шкуре перекатывались световые волны – от светло-зеленого до глухого, почти черного. За Домом явно не ленились ухаживать.

Юга кольнуло ревнивое любопытство: смог бы он сам вырастить из маленького трованта такого же красавца? Разглядеть в темном – а окраску они приобретали с возрастом – малыше будущее, способность превратиться в жилой или Гостиный Дом?

У одного из подопечных, которых он наблюдал в стане, был очевидный задаток прорасти в Дом Зрелищ. Никому не нужная редкость.

— …один из лучших, – завершил хвалебную речь Гаер, которую Юга пропустил мимо ушей, – Вложились они здорово, ну, да и окупится сторицей. Айда, с хозяйкой познакомлю…

* * *

— …так и вышло вот, – закончил Юга.

Перевел дыхание. Облизал пересохшие губы.

Странное дело: сделалось будто бы легче.

— Мне жаль. – Выпь смотрел на него, а Юга не мог заставить себя глянуть в ответ.

Криво усмехнулся.

— Мне, не поверишь, тоже. Дурно мы со старухой моей ладили, ай дурно! Сколько раз желал я ей провалиться, и подумай, сбылось!

— Здесь нет твоей вины.

— А здесь почему-то есть. – Юга коснулся груди. – Я думал – уйду прочь, как только случай подвернется, тянул да оттягивал, я с ней даже не попрощался, не примирился. А теперь точно все, и возвращаться…

— Некуда.

— Не к кому.

Замолчали.

Юга вовсе отвернулся, сдерживая дыхание.

Выпь думал о детях, оставшихся в становье. О мужчинах и женщинах. О печальном Доме, приютившем его самого.

Не зная, что сказать, что сделать, протянул руку – заробел, смелости достало только волосы чужие погладить.

— Ты кем устроился хоть, а, пастух? – незнакомым, хрипловатым голосом внезапно заинтересовался Юга.

Выпь понял, откликнулся с преувеличенной бодростью:

— Работником на пристани. Груз принимать. Груз снаряжать. Канаты починять. Кабестан толкать…

— Славно. Только с голосом твоим делать что-то надо, скрипишь, как старый дед. Завтра на рынок сходим, я отвар один знаю…

— Не в этом дело.

— А вдруг? Сложно тебе, что ли?

— Хорошо, – вздохнул Выпь, – сходим. Если силы будут.

— Будут, пастух. А теперь заткнись, я спать хочу – чую, скоро не доведется. – Не глядя протянул руку, намереваясь перебросить косу, ухватился пальцами за ладонь Выпь, спокойно лежащую на волосах.

Тот быстро отстранился.

— Ай, только не говори ничего, – фыркнул Юга.

Выпь не сказал. Только глупо улыбнулся.

* * *

Следующие несколько очей оказались забиты работой, работой, работой. Тиа Плюм-Бум, так любезно принявшей юного облюдка в свой Дом, на оценку способностей новенького понадобилось не более пары рабочих век.

Мальчик оказался сметлив и талантлив, с врожденным вкусом к блядству и танцам и, что встречалось реже, с чувством красоты движения.

Ребята приняли его. Юга смог поставить себя, не разбив ни одного личика. Перезнакомился с мальчиками, девочками, слугами и охраной, с самим Домом – и Плюм-Бум с чистой совестью могла сказать, что ее добрый друг вердо не врал, утверждая, что она не пожалеет.

Пожалуй, единственное, о чем она жалела, – что не завела Юга раньше. Ему не было равных, в танцах его крылось что-то нерассказуемое, что-то нечеловеческое.