Книга Сиаль, страница 40 – Евгения Ульяничева

Ну да, верно: Юга мастер был сквернословить, да и незваные пальцы отхватить мог запросто.

Облюдок, что с него взять.

И чего от него ждать?

— Что вам надо? – спросил Выпь.

Покончивший с осмотром человек как раз возился у рукомойника. Глянул через плечо, улыбнулся мягко.

— Да ничего особенного, парень. Хорошо работу сработать, дарцы получить, семью накормить, вот и вся недолга. А ты что думал, убийцы мы разбойные? Головохваты всего-навсего. Живой рынок, слыхал небось?

— Что вы с нами сделаете?

— А это уже не от нас зависит. – Мужчина утерся висевшим подле умывальной чаши полотенцем. – Я, конечно, рекомендации дам, а уж куда вас определят… Но если интересно, могу предположить-поведать. Хм, основываясь на опыте работы, так сказать. Ты вот парень молодой, крепкий, выносливый, явно к труду привычный – так тебя, скорее, или колодцы рыть отправят, или граду латать, или дороги чинить. Хотя могут и в Дом взять, на грязную работу. А вот спутник твой другого склада, его на грубые работы гнать – себе в разорение. Или услужником возьмут ближним, или еще куда определят, красота – она сила.

Мужчина вздохнул, почесал шею, о чем-то задумался.

Выпь молчал. Ему бы открыть рот и запеть, низко, тяжко, они ведь не поймут сначала, потом кинутся, да поздно будет. Выпь умел поворачиваться быстро – сколько раз овдо сгонял, сколько от хищников ловких упасал.

И место хорошее – песня их запрет, со всех сторон собой овьет, окутает, как трясина.

Вот только Юга тоже свалится.

Головохваты переговаривались. Они не были ни особо злыми, ни специально жестокими. Просто работа – подбирать тех, кто Городцу чужой, кого не кинутся искать.

Один из татей, волосатый, несколько косорыленький парень, вразвалочку подобрался к Юга.

— А славные у тебя бусы, красавчик. Кто справил, а?

Юга глянул, как метящая в горло черная сталь.

— А примерить дашь? Тебе-то они все равно ни к чему…

Ухватил горстью зеленые шарики, несильно дернул. Рванул с большим старанием. Удивился.

— Ничего, на каждый прием у нас свой лом сыщется. – Он подмигнул, достал из-за пояса нож.

Лезвие безупречной остроты опозорилось – нить не поддалась ни с первого, ни со второго раза. Юга яростно фыркал и тряс головой.

— Да что же это! – Головохват рассердился.

Соратники посмеивались, лениво советовали:

— Да через голову попробуй снять.

— Отстань ты от него, что в бусы вцепился…

— Заканчивайте игры, скоро Малах подойдет, – строго велел главный, когда Юга, извернувшись, лягнул охочего до цацок парня в пузо.

Тот охнул, под гоготки дружков вовсе озлился, расцвел бурыми пятнами:

— Ах ты сучка драная, щас наглотаешься!

Пора.

Выпь приоткрыл рот и запел. Зарычал. Завыл, заплакал, выжимая людей, словно опившиеся водой тряпки, а потом резко вздернул голос, вытянул, над головами выщелкнул, как пастушьим кнутом. Зацепил крючками страха, потянул – в топь, в непроглядное болото, в родную Топлянку, как приходимцы учили…

Юга пришлось ударить – на слова он не реагировал, зрачки у него разъехались так, что съели остальной цвет.

Выпь постарался: на всякий случай раскатил голос на весь Дом, до корней. Они с Юга бежали по бессветной ветхой лестнице, а за стенами застыла скованная страхом жизнь.

Метнулись вдоль улицы, кинулись в проулок и только там остановились.