Книга Карлов, страница 187 – Степан Мазур

А ещё появились «чистильщики» — группы людей, что осознанно предпочли каннибализм. Они охотились за нашими людьми, мешали исследовательским миссиям, губили торговлю и дипломатию.

Мы оказались зажатыми со всех сторон.

Но к тому времени анклав достиг определенной мощи и образовался своего рода паритет сил.

Мы не могли стать лучше, но и в обиду себя не давали.

Я не думал задерживаться в анклаве «Хабаровск» на долгое время, но так случилось, что за решением всех проблем провёл здесь девять с половиной лет.

С момента же запуска рубильника Невельским прошло десять долгих лет. Мир изменился. Появилось новое поколение, более стойкое к радиации и болезням. Мутации, если и были, проходили нас стороной. Все, кто мог умереть от последствий радиационной болезни, давно отошли в мир иной.

Анклав наскучил за это время. Стал давить. Григорий отдалился, решая «внешние» проблемы нашего конгломерата. Сергей попал в засаду чистильщиков и не пережил боя. Валерий с Люсей завели семью и активно занимались обороной периметра. И уже я отдалился от них.

Оглядываясь на людей вокруг, которые часто понятия не имели о моей работе, я всё больше понимал, что мне здесь больше не место.

Осточертел каждый известный уголок. Анклав давил на меня со всех сторон. Я не видел отрасли, которые можно ещё развивать в глобальном плане и это удручало. С мелкими же проблемами справлялись свои, доморощенные специалисты.

Поглаживая чемоданчик Невельского ночами, глядя без сна в потолок комнаты в хрущёвке, я понимал, что пора в дорогу.

Вот только как вырваться из кольца врагов? И куда?

Раздобыл карту Приморья у менял и всё чаще смотрел на автомобильную и железнодорожную дорогу до Владивостока. Последняя звалась ДВЖД.

Трасса, верно, превратилась уже в труху под снегом. Иссякло топливо. В теории можно было вырваться из города, и идти вдоль железной дороги, а то и по ней на лыжах. Можно было даже поставить на рельсы старые агрегаты на пару и угле. Но анклав не видел острой необходимости этого прорыва. У нас самих была провизия, горячая вода, тепло. Начинали, правда, экономить патроны, но то ведь мелочи.

Они иссякают и у врага.

— Ещё на полгода-год хватит, — говорил Григорий, за ним повторяли другие.

Я избаловал хабаровчан комфортом! Они перестали мыслить о большем.

К нам прорывались одинокие сталкеры, мужественные воин и торговцы, но никто из них не приносил хороших новостей — анклавы на дальнем востоке существовали. Но скорее влачили жалкое существование.

Так куда прорываться? Зачем нас союзы со слабыми? — говорил Григорий, и за ним вновь повторяли другие.

Разубедить их я не мог, не владея ни информацией, ни теорией новых проектов. Ничего, что могло бы вновь в едином порыве поднять народ.

Семьсот километров пути между Хабаровском и Владивостоком казались непреодолимыми.

На десятую весну, когда солнце вновь немного подтаивало сугробы и можно было откопать что-то полезное, Григорий явился в наши первые дворы из дальнего похода в Южный. И послал за мной гонца.

Прибежал Монька — малец Валеры и Люси.

Он начал звать ещё у двери квартиры:

— Дядя Роба! Дядь! Дядя! Идём!

— Куда?

— Дядя Гриша коробку привёз.

— Какую?

— Большая такая, целая детская группа может влезть!

С лёгким интересом я вышел во двор и обомлел. У крематория остановился микро-грузовичек, и мужики спускали с его бортов «коробку» — корзину от воздушного шара!