Книга Карлов, страница 190 – Степан Мазур

Снизился до пятисот метров и понял, что опускаюсь слишком быстро. Страх разбиться о деревья возобладал — принялся избавляться от балласта и подкручивать вентиль обратно.

Шар быстро взмыл под небо, а стрелка скорости показала четыреста километров в час. Облегчённая гондола неслась над землей с огромной для меня скоростью. Не зная, как замедлить полёт, потеряв все ориентиры, я принялся стравливать воздух.

Выпускной клапан открывался при помощи фала, другой конец которого находится в корзине воздушного шара. Чтобы уменьшить усилия на фале управления и равномерной передачи нагрузки на клапан, фал был пропущен через блок, который, в свою очередь крепится за нижние концы строп. В обычном положении клапан удерживался за счёт давления горячего воздуха в оболочке, а вертикальные ленты не позволяли выпучиться клапану наружу, но низкие температуры внесли свои коррективы: горелка обледенела по краям, перемерз и клапан подачи газа.

Скорость и холод сыграли злую шутку — горелка потухла и клапан как сдувшийся сосок вылез наружу. Я понял, что падаю.

Не важное знание для того, у кого нет парашюта.

Впрочем, один плюс себя проявил — скорость полёта упала. Ветер уже не тащил, а подталкивал сдувающийся и быстро теряющий тёплый воздух шарик. В панике я начал выкидывать всё, что было из корзины. Глаза зацепились за синюю полоску на горизонте. Там было море!

Схватив рацию, крутанул ручку диапазона. Надавил клавишу, закричав:

— Всем! Всем! Лечу в сторону Владивостока на воздушном шаре вдоль железнодорожной насыпи. Вижу море! Падаю! Я из Хабаровска! Нам есть, что вам предложить! Помогите! Прошу помощи! S. O. S.

Датчик скорости отобразил падение скорости полёта до пятидесяти километров в час. Когда снег резко приблизился, рацию вырвало из рук, и я улетел головой внутрь подсдутого шара.

Больше ничего сообразить не успел. Тьма опустилась на голову.

Чёрный земляной потолок над головой. Лучина играет тенями. Доктор в сером халате с жирными пятнами крови на ткани, что когда-то была белой навис надо мной. Светит в глаза фонариком.

Приходится прищуриваться. Рефлексы.

— Вы меня слышите? — донеслось от него.

Моргнул, не в силах пошевелить губами. Они не ощущались, как и подбородок, и вся кожа вокруг глаз.

— Вы обморозили лицо. Но вы в безопасности… Не переживайте.

Рядом в поле зрения показался бывалый мужик с сединой в волосах и густой, косматой бороде. Положил руку на плечо доктору, он тут же поинтересовался:

— Так он нас слышит?

— Да, но говорить не может. У него отек горла.

— Дай ему спирта.

— Он может захлебнуться, — возразил доктор. — А если случится спазм, придётся резать горло, чтобы дышал. Лучше подождём… Пусть придёт в себя.

— Какой подождём? — засуетился старикан в камуфляже. — Пусть пишет, чего он забыл в нашем анклаве?

— Руслан Тимофеевич, нужно время! — возмутился доктор. — Он ударился головой. Оболочка воздушного шара спасла от обморожения, заизолировав кожу от снега. До гангрены замерзнуть не успел. Но о разговорах сейчас не может быть и речи. Я не ручаюсь за ясность его сознания.

Старик гаркнул и удалился. Доктор натёр мне чем-то щеки, лоб, губы, от чего почувствовалось тепло.

Глаза закрылись… Тьма.

Следующий раз я проснулся, когда доктор снимал слоями шкуру мне с лица. Кожа чесалась, как будто был оборотнем и менял шкуру.