Книга Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости, страница 48 – Николетта Фэй

— Не говорите, что хотели как лучше.

Фраза выходит спокойно. Наверное, поэтому свекровь наконец перестаёт держать подбородок так высоко.

— Я как раз собиралась это сказать, — признаётся она.

— Тогда оставьте себе. Мне достался результат: мои слова записывали как симптомы, мои бумаги уносили, а потом меня отправили в крепость, которую готовили сжечь. Хорошие намерения ни разу не открыли эти ворота.

Кайрен берёт протокол комиссии. Внизу стоят его подпись и подпись Верены как старшей женщины дома. Он долго смотрит на них, затем кладёт лист перед матерью на доску.

— Ты убеждала меня, что дома ей опаснее, — говорит он. — Ссылалась на то, что уже видела такое раньше.

Верена прижимает ладонь к застёжке плаща.

— И видела, — подтверждает Верена.

— С Селестрой?

Офицер Морвеля неподалёку перестаёт возиться с перчаткой. Дейр замечает это и отправляет его проверить дальний пост. Тот уходит нехотя.

Я раскрываю старую книгу выплат. Обычные строчки тянутся год за годом: жалованье, содержание домов, помощь вдовам служащих, пожертвования приютам. Кайрен читает левую страницу, я правую. На седьмом году после смерти Рована появляется ежеквартальный перевод Белому аббатству.

Получатель обозначен двумя словами: «С. Вальдер».

Следующая выплата сделана через три месяца. Потом ещё одна. Они идут до нынешнего года, всегда одной суммой, всегда с личным подтверждением Верены.

Кайрен поворачивает книгу к матери.

— Кто это?

Верена не приближается. Ветер подхватывает край её плаща и бьёт тканью по решётке.

— Белое аббатство принимало пожертвования нашего дома.

— Они записаны отдельно, — я указываю на соседнюю строку. — Здесь указан получатель. Имя начинается на «С».

Кайрен перебирает известных родственников вслух, быстро, почти сердито. Ни одного подходящего имени среди живых нет. Он возвращается к странице и находит первую дату: через два месяца после официального извещения о смерти вдовы Рована.

— Мама, — произносит он уже без генеральской твёрдости. — Кому ты платила все эти годы?

Верена смотрит на сына через железо. На её лице всё ещё держится привычное спокойствие, но перчатку она наконец стягивает и комкает в голой ладони.

Она молчит слишком долго.

Молчание Верены длится столько, что на стене успевает смениться караул. Солдаты проходят за её спиной, звякают застёжками плащей, принимают пост у дороги. Свекровь ждёт, пока они отойдут, и лишь затем поднимает лицо.

— Селестра жива.

Кайрен не двигается. Только его порезанная ладонь соскальзывает со страницы, оставляя на полях тёмный след от защитной мази.

Я закрываю книгу прежде, чем ветер перевернёт лист. Мне хочется немедленно спросить, где она, но первый вопрос принадлежит Кайрену. Семь лет он считал вдову брата умершей. Семь лет его мать подтверждала эту ложь каждой подписью под переводом.

— Повтори, — просит он.

Верена проводит перчаткой по влажной решётке и тут же отдёргивает её.

— После смерти Рована Селестру поместили в Белое аббатство. Состояние было тяжёлым. Она обвиняла Палату, требовала арестовать людей, называла гибель мужа убийством. Лекарь сказал, что горе разрушило её рассудок.

— А ребёнок? — я раскрываю семейную книгу на первой выплате. — К этому времени она уже должна была родить.

Свекровь смотрит на меня так, будто заранее ждала именно этого вопроса и всё равно оказалась к нему не готова.