Книга Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости, страница 44 – Николетта Фэй

— Я до площадки не дойду. Колено сегодня решило служить Палате.

Он объясняет устройство лампы: нижний бак, четыре цветных стекла, поворотная рама, два зеркала. Красное означает огонь и нападение, зелёное — безопасный путь, синее раньше предупреждало о болезни. Для опасного лекарства придётся дать синий, затем красный и складской номер короткими белыми вспышками.

— Дозорная скала знает такой порядок? — уточняет Кайрен.

— Если там не посадили мальчишку, который учился только кристаллы гладить. Код висит на каждой старой заставе.

Мы поднимаемся вдвоём. Кайрен идёт впереди и проверяет ступени пяткой. На третьем витке одной плиты не хватает; он перекидывает через провал обломок двери, ждёт, пока я перейду, и забирает его для обратного пути.

Внутри башни холоднее, чем во дворе. Ветер свистит в бойницах, гоняет пыль по ступеням. Я прикрываю рот рукавом и считаю пролёты, чтобы не думать о высоте. На шестом дыхание сбивается. Кайрен замечает, но не предлагает нести меня и не спрашивает, не хочу ли я вернуться.

— Передохнём, — говорит он и садится на ступень выше.

Так он делал раньше, в первые месяцы нашего брака, когда мы ездили проверять северные укрепления. Не говорил, что устала я. Находил причину остановиться самому, разворачивал карту и ждал, пока дыхание выровняется. Потом перестал ездить со мной, а я перестала напоминать.

— Через минуту, — отвечаю я.

Он достаёт из кармана кусок мела и отмечает треснувшую ступень. Обычное движение возвращает нас в настоящее: крепость, карантин, серый флаг за стеной.

Верхняя площадка закрыта люком. Здесь ключ не нужен — дерево разбухло от сырости. Мы толкаем вместе. Люк сдаётся резко, и в лицо бьёт ветер.

Сигнальная комната круглая, почти целиком занята огромной лампой. Стёкла покрыты копотью, зеркала потемнели, на поворотной раме свито пустое гнездо. В баке осталось немного старого масла, густого, как каша.

Кайрен налегает на главную ручку. Та проходит четверть круга, кашляет ржавчиной ему на рукав и встаёт.

— Заело, — сообщает он.

— Освин будет счастлив. Он предупреждал генерала, а генерал всё равно полез проверять.

Кайрен фыркает и вытирает рукав. Улыбка у меня получается сама, короткая и совсем не ко времени: утром в трёх госпиталях откроют эти коробки.

Старое масло приходится выгребать щепкой. Оно тянется за ней мерзкой коричневой ниткой, капает мне на сапог. Пока я ругаюсь и оттираю пятно, Кайрен снимает кожух. В шестерню намотало солому и высохший лоскут кожи — прежние жильцы башни строили гнездо основательно.

— Возьмёшь раму? Только не отпускай, она пойдёт рывком.

Я упираюсь плечом в металл. Кайрен ковыряет ось ножом, солома выходит по одному стеблю. Последний обрывается. Рама и правда идёт рывком; подошва попадает в разлитое масло.

Кайрен ловит меня за талию, а я от неожиданности бью его локтем под рёбра.

— Ай. Стоишь?

Я упираюсь ладонью ему в плечо и проверяю сапог.

— Стою. А ты?

Он пробует вдохнуть поглубже и морщится.

— Генерала переживу.

Его рука лежит там же, где лежала во время наших тайных разговоров на галерее Вальдерского дома. Пальцы помнят складку на платье; я узнаю это движение раньше, чем успеваю от него отгородиться. Тогда за дверями ждали гости, а мы всё равно крали у них ещё минуту.

Я отхожу к окну. Кайрен остаётся у рамы и долго вытирает ладонь о плащ, хотя масла на ней уже нет.