Книга Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости, страница 41 – Николетта Фэй

— Ответ из Ремара, — говорит он. — Лекарь не рискнул отправить его официальной почтой. Передал через знакомого драконьего курьера.

Кайрен читает первую строку, затем отдаёт лист Аделине.

В госпитале Ремара после профилактического порошка резко ухудшилось состояние одиннадцати человек.

На всех коробках стоит та же серая метка.

Та же серая метка.

Аделина забирает письмо, ещё раз проверяет номер партии и только потом позволяет себе выругаться.

— Одиннадцать человек за сутки. Порошок давали здоровым служащим перед дежурством в приёмном покое. Первые трое слегли через час, остальные — к вечеру.

— Есть умершие? — спрашиваю я.

— В письме не сказано. Лекарь просит срочно сообщить, что делать.

На полях другим наклоном дописана температура утром и после отмены вечерней дозы. У семи больных жар перестал расти.

— Он уже убрал порошок, — говорит муж. — Не дождался разрешения Палаты.

— И правильно сделал. Ответим: подозрительную партию изъять, людей поить, следить за дыханием и не смешивать остатки с хорошими солями. Мне нужны его наблюдения каждые шесть часов.

Аделина диктует, я записываю. Дейр принимает письмо через решётку, но не обещает, что оно дойдёт тем же неофициальным путём. Драконий курьер Ремара улетел дальше на север, а военная сеть теперь проверяет каждый адрес.

— Отправьте служебно, — требует Кайрен. — Угроза гарнизонному госпиталю подтверждена.

Полковник смотрит на новый серый пост у дороги.

— Я отправлю. Но копия уйдёт в Палату раньше, чем в Ремар.

Связист передаёт первые строки, затем канал обрывают. Сообщения о лекарственных партиях теперь принимаются только через центральную комиссию — во избежание паники и самовольной отмены лечения.

— Они запрещают врачам прекращать препарат, от которого людям хуже, — Аделина снимает очки. На переносице остаются две красные отметины. — И называют это лечением.

Кайрен просит Дейра зарегистрировать отказ. Офицер Морвеля напоминает о совместном подчинении, но полковник отвечает, что журнал периметра пока ведёт он. После их спора у ворот ставят второй караул.

К утру ответы приходят ещё из двух мест. Один официальный, осторожный: госпиталь Ларны не наблюдает отклонений при соблюдении предписанной дозировки. Внизу указан номер хорошей партии, той самой, после которой наши дети медленно поправлялись.

Второе письмо приносит торговец солью. Лекарка дорожного приюта писала на обороте счёта, торопливо, с кляксой возле каждой фамилии. Серые коробки она открыла три дня назад. Четверых после порошка затрясло, двоих вырвало прямо в перевязочной. Лекарка решила, что внутрь попала сырость, спрятала коробки в чулан и достала старый запас. К вечеру люди попросили еды. Больше никто не слёг.

Я делю лист пополам, затем зачёркиваю заголовок «лекарство». Слишком широко. Аделина пишет слева номера тех партий, на которых дети поправлялись, справа — серые метки и дозы. Кайрен подсовывает под её локоть карту поставок.

— Так честнее, — говорю я. — Плохими были коробки, а Палата попробует сделать вид, будто мы отвергаем лечение целиком.

Бесса приносит хлеб и стряхивает крошку с правой колонки.

— Их ведь развозили к больным, — замечает она. — Там после порошка человеку хуже, а все ругают лихорадку. Удобно.

Кайрен кладёт перо.