Книга Фальшивый муж на неделю, страница 26 – Ника Светлова

Он взял бу­кет. А по­том сво­бод­ной ру­кой об­нял ме­ня и по­це­ло­вал на гла­зах у всей труп­пы, у ад­ми­ни­стра­то­ров, у слу­чай­ных про­хо­жих.

— Зна­ешь, что ска­зал мне ре­жис­сёр по­сле пре­мье­ры? — про­шеп­тал он, ото­рвав­шись от ме­ня.

— Что?

— Что я иг­раю Гам­ле­та как че­ло­век, ко­то­рый на­ко­нец-то по­нял, что та­кое лю­бовь.

Я по­смот­ре­ла на него. На его се­рые гла­за, в ко­то­рых боль­ше не бы­ло ни бо­ли, ни сар­каз­ма, ни бро­ни. Толь­ко свет.

— И что ты ему от­ве­тил?

— Что он прав. По­то­му что те­перь у ме­ня есть ты. И Гам­лет. В ос­нов­ном Гам­лет, ко­неч­но, но и ты то­же что-то зна­чишь.

Я за­сме­я­лась и стук­ну­ла его ку­ла­ком в грудь.

— Ты невоз­мож­ный че­ло­век, Марк Вет­ров.

— Знаю, — он пой­мал мою ру­ку и по­це­ло­вал ко­стяш­ки паль­цев. — Но ты са­ма ме­ня вы­бра­ла. Вер­нее, на­ня­ла. А это по­чти од­но и то же.

Мы шли по ве­чер­не­му Пе­тер­бур­гу, дер­жась за ру­ки, и ка­на­лы от­ра­жа­ли ог­ни фо­на­рей. В пе­ре­нос­ке, ко­то­рую Марк нёс в дру­гой ру­ке, по­то­му что Гам­лет на­сто­ял на сво­ём при­сут­ствии на пре­мье­ре, раз­да­ва­лось до­воль­ное мур­ча­ние.

Сен­тябрь в Москве сто­ял зо­ло­той и про­зрач­ный. Осень не то­ро­пи­лась с до­ждя­ми, и солн­це гре­ло ещё по­чти по-лет­не­му. Мы с Мар­ком си­де­ли на мо­ей кухне — тес­ной, за­став­лен­ной ба­ноч­ка­ми с ки­стя­ми и за­сох­ши­ми тю­би­ка­ми ак­ри­ла, — и пи­ли ко­фе. Вер­нее, я пи­ла, а Марк дер­жал чаш­ку в ру­ке и смот­рел в ок­но с та­ким вы­ра­же­ни­ем ли­ца, с ка­ким смот­рят на ста­рую фо­то­гра­фию.

— О чём ду­ма­ешь? — спро­си­ла я.

— О том, что че­рез ме­сяц у ме­ня га­стро­ли в Пи­те­ре, — от­ве­тил он, не обо­ра­чи­ва­ясь. — И я не хо­чу ехать один.

Я чуть не по­перх­ну­лась ко­фе. За три ме­ся­ца по­сле на­шей фаль­ши­вой сва­дьбы мы ви­де­лись каж­дый день. Ино­гда зав­тра­ка­ли вме­сте, ино­гда ужи­на­ли, ино­гда про­сто си­де­ли в ти­шине, по­ка я ри­со­ва­ла, а он чи­тал оче­ред­ной сце­на­рий. Но сло­во «га­стро­ли» про­зву­ча­ло как при­гла­ше­ние в дру­гую жизнь. В ту, где он — ве­ду­щий ак­тёр, а я — не про­сто со­сед­ка, а кто-то боль­ший.

— У ме­ня за­ка­зы, — ска­за­ла я, ста­ра­ясь, что­бы го­лос зву­чал ров­но. — Се­рия ил­лю­стра­ций для из­да­тель­ства. Дед­лайн че­рез три неде­ли.

— Возь­ми план­шет. Бу­дешь ри­со­вать в го­сти­ни­це, — он по­вер­нул­ся ко мне, и в его се­рых гла­зах сно­ва за­пля­са­ли те са­мые опас­ные ис­кор­ки, ко­то­рые я так хо­ро­шо изу­чи­ла. — Ясе­не­ва, я при­гла­шаю те­бя. Не как со­сед­ку. Не как на­ни­ма­те­ля. Как жен­щи­ну, без ко­то­рой я, ка­жет­ся, ра­зу­чил­ся за­сы­пать.

В кухне по­вис­ла ти­ши­на. Гам­лет, дрых­нув­ший на под­окон­ни­ке, при­от­крыл один глаз, оце­нил об­ста­нов­ку и сно­ва за­крыл. Дра­ма его не впе­чат­ли­ла.

— Ты сно­ва иг­ра­ешь? — спро­си­ла я ти­хо.

— Нет, — он по­ста­вил чаш­ку и по­до­шёл ко мне. — Ко­гда я иг­раю, у ме­ня го­лос зву­чит ина­че. Ты же зна­ешь.

Я зна­ла. За эти три ме­ся­ца я изу­чи­ла его ин­то­на­ции как нот­ную гра­мо­ту. «Доб­рое утро» с лёг­кой хри­пот­цой озна­ча­ло, что он не спал до трёх, ре­пе­ти­руя мо­но­лог. «Ясе­не­ва» с на­жи­мом на первую «е», что он раз­дра­жён. А ко­гда он го­во­рил ти­хо, по­чти шё­по­том, с па­у­за­ми меж­ду сло­ва­ми — он не иг­рал. Ни­ко­гда.