Книга Цветы дикой груши, страница 97 – Алеся Кузнецова

Платонова медленно опустила микрофон. Сенсация была у нее в руках, но она была упакована так, что из грязного скандала превратилась в пронзительную, благородную драму. Смоловские переиграли ее, забрав контроль над своей историей. Эва видела, что Анна не удивилась, значит, Рудницкий действительно делился с ней тем, что смог обнаружить. Кажется, она не соврала, когда сказала, что потеряла друга. Но жизнь странно устроена: в один и тот же день кто-то умирает, а кто-то рождается, кто-то уходит, а кто-то создает свою семью.

Савицкий смотрел на Федора. Между ними было несколько метров пространства и тридцать четыре непрожитых года. Капитан не подошел обниматься — это было бы фальшиво. Он просто молча, с глубоким, тяжелым уважением кивнул Федору. Этот короткий мужской кивок стоил дороже любых слов. Эва улыбнулась. Буря улеглась.

Когда объективы камер наконец погасли, а Анна Платонова, получив свою красивую, хоть и не скандальную историю, с достоинством покинула замок вместе со съемочной группой, напряжение в органном зале начало медленно спадать.

Они перешли в малую столовую. Здесь не было пафоса отмененного пышного банкета — только один овальный стол, теплый свет канделябров и белые розы.

Поскольку место ведущего оказалось вакантным по весьма мрачным причинам, эту роль мягко и непринужденно взял на себя Жан. Француз, обладающий врожденным чувством такта, поднял первый бокал.

— Mes amis, — Жан обвел взглядом присутствующих, его глаза тепло блестели. — Жизнь порой пишет сценарии, которые не под силу ни одному романисту. Мы планировали шумный праздник, а получили нечто гораздо более ценное — правду. Так пусть она будет объединяющей и освобождающей. За Эву и Федора. За их смелость быть счастливыми, несмотря на любые штормы.

За столом зазвучали негромкие разговоры. Атмосфера была странной, хрупкой, но впервые за эти дни — искренней.

Ирэн, сидевшая напротив Савицкого, изящно отломила кусочек хлеба и с лукавой улыбкой посмотрела на следователя.

— Капитан, вы так суровы в этом безупречном костюме, что я боюсь попросить вас передать мне соусницу. Вдруг вы воспримете это как попытку скрыть улики и потребуете чистосердечное признание?

Савицкий, который весь вечер чувствовал себя не в своей тарелке, вдруг чуть заметно усмехнулся.

— Для вас, Ирэн, сегодня полная амнистия. Вы свой долг следствию отдали, хотя я предпочел бы, чтобы вы пришли ко мне, а не к журналистам. — Он передал ей соусницу, и Эва с удивлением заметила, как Юля, сидящая рядом с Олегом, прячет улыбку в бокале с шампанским.

Даже Кирилл Федорович, весь вечер хранивший тяжелое молчание, начал понемногу оттаивать. Он тихо переговаривался с Натальей Алексеевной, и в их приглушенном диалоге больше не было прежнего ледяного контроля. Была только усталость двух людей, переживших крушение своего идеального мира.

Ближе к десерту со своего места поднялся Яромир Петрович. Управляющий выглядел растроганным, глядя на Эву и Федора.

— Я долго думал, что подарить вам от лица всего замка, — произнес он, опираясь руками о край стола. — Вы знаете, у владельцев этого места, древнего рода Амброжевских, была красивая легенда.

— Надеюсь, в этой очередной легенде лев никого не сжирал, — рассмеялся Жан, — а то это бы звучало как начало новой истории.