Книга Цветы дикой груши, страница 100 – Алеся Кузнецова

— Мы будем через три минуты, Эва! Беги! Мы догоним! — бросил Жан вслед Эве.

Она влетела в свою спальню. Пальцы лихорадочно, не жалея ткани, рванули вниз молнию на спине. Идеальное свадебное платье, символ ее выживания, с легким шелестом упало на пол. Сейчас было не до сантиментов. Эва выхватила из шкафа плотные джинсы, толстый шерстяной свитер, в который куталась прошлым вечером, и натянула тяжелые ботинки. Она выскочила в коридор, натягивая на ходу куртку, но побежала не к лестнице. Она свернула в противоположное крыло, туда, где располагались покои старших Смоловских.

Эва не стала деликатно стучать. Она забарабанила в тяжелую дверь кулаком с такой силой, что эхо разнеслось по всему этажу. За дверью послышались торопливые шаги, щелкнул замок. На пороге стояла Наталья Алексеевна. Мать Федора была в тонкой, струящейся ночной сорочке из жемчужного шелка. Ее волосы, всегда идеально уложенные, сейчас тяжелой волной падали на плечи. Она испуганно смотрела на запыхавшуюся, одетую по-походному невестку.

— Эва? Что случилось? Господи, кто-то еще умер? — Наталья побледнела, инстинктивно хватаясь за косяк. В глубине номера показался Кирилл Федорович. Он набрасывал на плечи халат, его лицо было напряженным и хмурым.

— Никто не умер, — Эва смотрела на них в упор. В ней сейчас бушевала такая энергия, что аристократичные и чопорные Смоловские казались перед ней просто растерянными пожилыми людьми. — Но до рассвета может умереть весь сад.

— Сад? — непонимающе переспросил профессор. — О чем вы говорите?

— На улице циклон. Сейчас уже минус два, а будет минус шесть. Цветы на всех новых саженцах и старых деревьях замерзнут, если мы не удержим температуру дымовыми кострами, — Эва чеканила слова, как приказы. Она вдруг усмехнулась. — Яромир сказал, что выживет только дикая груша.

— Для сада критично уже минус четыре, — кивнул Кирилл Федорович.

— Федор, Олег и Яромир уже внизу. Жан и моя мама тоже.

Она шагнула ближе к Наталье Алексеевне и Кириллу Федоровичу, не давая им шанса спрятаться за привычной стеной отчуждения.

— Да, это замок моих предков, Амброжевских, — голос Эвы звучал твердо, но в нем не было вызова, только пронзительная искренность. — Но это и ваша история тоже. Ваш прадед, Наталья Алексеевна, любил мать моего прадеда. Он оставил в этих стенах свое сердце и навсегда связал вашу семью с этим местом. Наши корни сплелись на этой промерзшей земле задолго до нашего с Федором рождения.

Профессор замер, и Эва увидела, как дрогнули его губы. Она ударила в самое больное и самое сокровенное.

— Если вы хотите, чтобы от этого нашего общего наследия осталось хоть что-то живое, — Эва чеканила слова, глядя им обоим прямо в глаза, — одевайтесь в самое теплое и спускайтесь во двор. Забудьте про гордость и обиды. Федор и Олег уже там. Но мы не справимся без вас.

Наталья Алексеевна потрясенно приоткрыла рот. Женщина, которая последние тридцать лет не выходила на улицу без идеального макияжа, сейчас смотрела на невестку, принесшую в их застывший, мертвый мир настоящий ураган жизни. А Кирилл Федорович смотрел на Эву так, словно впервые по-настоящему увидел в ней не проклятие, а ту самую женщину, ради которой когда-то управляющий замком потерял голову.

— Даю вам две минуты, догоняйте, — Эва не стала ждать ответа. Она круто развернулась и побежала к лестнице, крикнув через плечо: