Книга Цветы дикой груши, страница 94 – Алеся Кузнецова

— Ирэн! — Анна сделала шаг навстречу. — Я еще раз хочу сказать вам огромное спасибо. Без вашей наводки мы бы упустили эту девчонку.

Они обменялись легкими светскими поцелуями в щеки, как старые добрые знакомые. Эва замерла, переводя непонимающий взгляд с матери на журналистку.

— Наводки? Мама?

Ирэн изящно поправила браслет на запястье и невозмутимо пожала плечами.

— О, mon Dieu, Эва, не смотри на меня так. Пока ваши великие сыщики играли в психологию и допрашивали профессоров, я просто спустилась на кухню выпить воды. И увидела, как эта ваша забитая уборщица, Светлана, трясущимися руками прячет за спиной мусорный пакет.

Ирэн переглянулась с Жаном, и француз довольно улыбнулся.

— Люди думают, что если женщина любит круассаны и красивую жизнь, то она слепая, — философски заметила Ирэн. — Но я тоже из рода Амброжевских. Я знаю, как выглядит жизнь без фильтров. Светлана потащила мусорный пакет не на улицу, а к себе в подсобку. Я сказала об этом Жану, а он…

— А Жан нашел меня за воротами, — закончила Платонова. — Мои ребята перехватили ее у черного входа. Ирэн, вы подарили мне лучший кадр года.

Эва смотрела на мать и вдруг поняла, что всю жизнь видела только одну сторону этой женщины и никогда не знала ее по-настоящему. За фасадом легкомыслия скрывалась железная хватка и безупречная наблюдательность.

— Если не знаешь, как остановить ураган, — негромко произнесла Ирэн, перехватив потрясенный взгляд дочери, — нужно стать тем, кто управляет направлением ветра.

Она сделала шаг к Эве и легким, почти невесомым жестом поправила волосы на ее плече.

— Я прекрасно понимала, что Анна в любом случае получит свою сенсацию, — Ирэн изящно повела плечом, бросив понимающий взгляд на журналистку. — Такую женщину глупо держать за запертыми воротами. Но я решила: пусть лучше у нее будет повод быть нам благодарной. Я отдала ей эту Светлану с ключом, а Анна в ответ подсветила в своем сюжете совсем других героев. Я подумала, что блистательному Арно сейчас камеры и слава нужнее, чем тебе накануне свадьбы. Моей дочери и так досталось слишком много чужой грязи.

Платонова одобрительно склонила голову, признавая этот элегантный женский гамбит. — Ваша мать — опасная женщина, Эва, — с легкой улыбкой заметила телезвезда. — Берегите ее.

— Что ж, — голос Федора заставил всех обернуться, возвращая их к главному событию этого вечера. — Раз все в сборе, приглашаю вас пройти в органный зал. Там вас ждет аперитив и небольшой скрипичный квартет. А нам нужно буквально полчаса, чтобы я мог предъявить миру и этому замку самую красивую невесту.

Музыка коснулась груди глубокой, вибрирующей волной, когда тяжелые двери органного зала медленно распахнулись. Пространство мерцало светом сотен свечей, расставленных в высоких кованых канделябрах. За пультом небольшого старинного органа сидела Наталья Алексеевна. Ее спина была идеально, почти неестественно прямой, а тонкие пальцы, едва касаясь клавиш, извлекали из инструмента торжественную и щемящую мелодию. В углу смущенно замерли девушки в одинаковых дымчато-розовых платьях в готовности в любой момент подхватить ритм и продолжить уже на скрипках.

Эва переступила порог, опираясь на руку Федора, и органный зал на мгновение замер.

Это была почти сюрреалистичная в своей застывшей красоте картина. Справа, у высоких стрельчатых окон, замерла съемочная группа. Особенность момента заключалась в том, что деятельная Оксана, спасая визуальную эстетику исторического замка, категорически отказалась пускать прессу в зал в современных байках. Теперь массивный оператор с камерой был задрапирован в тяжелый бордовый бархатный плащ из местной костюмерной, а звукорежиссер стоял в камзоле в стиле эпохи последнего Амброжевского. Лишь Анна Платонова осталась в своем простом черном платье, замерев в тени колонны с присущим ей изяществом.