Книга Цветы дикой груши, страница 91 – Алеся Кузнецова

— Эва… Капитан подписал бумаги. Платье больше не является вещественным доказательством. Я забрала его.

Эва почувствовала, как внутри все сжалось. Распоротый французский шелк ее свадебного платья был символом чужой, иррациональной ненависти. Она не хотела его видеть. Не хотела надевать на себя эти истерзанные клочья.

— Юля, спасибо, но… я не смогу его надеть, — тихо сказала Эва. — Я найду что-нибудь другое. Какой-нибудь светлый костюм. И даже эти джинсы лучше теперь, чем такое платье.

— Я знала, что ты так скажешь, — Юля опустила глаза, а ее щеки залил густой румянец. — Я бы не принесла его таким… Я же говорила, что шила раньше — до следственного, до банка, до всего этого. Моя бабушка была швеей. И она всегда говорила: если ткань порвалась, не нужно прятать шов. Нужно сделать его украшением.

Юля потянула за собачку молнии. Чехол раскрылся.

Эва замерла, перестав дышать.

Это было ее платье, но совершенно другое. Юля не просто сшила уродливые разрывы. Она пустила по глубоким шрамам на шелке тончайшее, старинное кружево. Оно струилось по ткани, как морозный узор на стекле, превращая следы чужой злобы в изысканный, дерзкий дизайнерский ход. Платье стало менее классическим, но в нем появилась душа. Оно словно пережило катастрофу и вышло из нее непобежденным.

— У Оксаны в сундуках нашлись старые французские кружева, еще начала прошлого века, — торопливо, смущаясь своей смелости, заговорила Юля. — Это не музейное, это ее личное, и она сказала, что будет рада, если это кружево оживет на твоем платье. Я сидела всю ночь, пока все спали. Если я испортила его окончательно, прости. Но я просто хотела, чтобы у вас с Федором был праздник. И свадебное платье.

Эва медленно протянула руку и прикоснулась к кружеву. Ткань была прохладной и нежной. В горле встал тяжелый ком, а на глаза навернулись слезы — первые настоящие слезы за весь этот бесконечный день.

Она подняла глаза на Юлю. Девушка-следователь, которая сутками копалась в чужой грязи, втайне от всех сшила из разорванного шелка и кружева ее новую броню.

— Оно лучше, — прошептала Эва, и голос ее сорвался. — Юля… оно в тысячу раз лучше того, что было.

— Правда? — Юля выдохнула с таким облегчением, словно сбросила с плеч гору.

— Правда, — Эва встала и порывисто обняла девушку. Юля на секунду оцепенела от неожиданности, а потом неловко, но крепко обняла ее в ответ. — Я не знаю, смогут ли Федор и Олег стать братьями… но я бы хотела, чтобы у меня была такая сестра, как ты.

По лицу Юли скатилась слеза.

— Я не знаю, как Олег все это переживет. Он каждый год носил цветы к дереву, рядом с кладбищем. Его отец, Виталий Арсентьевич, сказал, что она похоронена далеко, и он придумал для себя это место. А теперь… даже не знаю. — Юля посмотрела Эве в глаза с растерянностью.

— Они справятся, — ответила Эва. — Они сильнее, чем мы думаем. И очень похожи.

Эва приподняла платье и расстегнула молнию.

— Поможешь примерить?

В этот момент Эва поняла одну очень важную вещь. Идеальные телевизионные картинки могут разрушить репутацию. Но спасают нас всегда живые, неидеальные люди, которые готовы не спать всю ночь, чтобы сшить для тебя твое разорванное счастье.