Книга Цветы дикой груши, страница 48 – Алеся Кузнецова

Шаги затихли, и галерея снова стала пустой. Эва опустила взгляд на пол. Белые осколки лежали неровным полукругом. Один из них отъехал к самому краю стены. Она осторожно подвинула его ногой, придавая узору из осколков симметрию.

Ей не хотелось возвращаться в гостиничное крыло и светлые залы. Не хотелось никого видеть и ни с кем разговаривать. Не хотелось слушать версии о том, как и кто мог украсть ключ, и не хотелось ничего объяснять. Она пошла вдоль витражей, рассматривая, как причудливо преломлявшийся через них вечерний свет выстилал пол искаженными узорами. В прошлый раз она этого не замечала. Мысли были тяжелыми и холодными, как вода под тонкой кромкой льда.

Она свернула в галерею, бросила взгляд на знакомые портреты и вдруг услышала еле различимые звуки мелодии. Сначала одна нота. Потом вторая, такая осторожная, будто кто-то проверял, откликнется ли зал.

Эва замерла. Мелодия собиралась медленно, как дыхание после долгого молчания. Несколько знакомых интервалов — и сомнений уже не осталось. Среди старинных залов и коридоров снова разливалась знакомая мелодия. «Цветы дикой груши». Хотя узнала она ее не сразу: лишь пауза перед третьим аккордом наконец расставила все по местам.

Видимо, Федор не пошел к родителям, а вернулся в свое убежище с огромным органом. Она не хотела сейчас туда идти, но и оторваться от мелодии не могла. Сейчас в этих звуках было что-то иное: не признание или обещание… Теперь мелодия звучала так, словно вспоминала себя сама.

Звук не был громким. Он не заполнял пространство, как раньше, он просачивался в него, проходил по камню, по ступеням, по темным пролетам лестницы. И Эве казалось, что сейчас замок слушал вместе с ней.

Мелодия вела ее дальше, к залу с органом. Свет там был приглушен. Дверь приоткрыта — ровно настолько, чтобы звук выходил наружу. Она представила, как Федор, прикрыв глаза, касается кончиками пальцев клавиш огромного инструмента и заставляет его плакать. Она не пошла туда и остановилась вдалеке, тихо присела на кушетку и оперлась спиной на серую стену, сливаясь с самим замком.

Впереди что-то изменилось. Эва вгляделась в полумрак. В тени за колонной стоял Савицкий и не отводил взгляда от приоткрытой двери.

Она хотела выйти к нему, что-нибудь спросить, чтобы нарушить эту странную сцену. Но не двинулась. И в этот момент, когда музыка вышла на новый ритм, из бокового прохода в коридор вошел Федор и остановился в тени у двери, как будто и сам только что услышал эту мелодию.

Эва медленно переводила взгляд от одного к другому. Федор не сидел за органом, но мелодия по-прежнему наполняла старинные коридоры. Теперь она поняла, почему у знакомой пьесы был иной характер: эти аккорды принадлежали не ему.

Между мужчинами повисло напряжение. Федор сделал шаг вперед. Савицкий не сдвинулся. Музыка шла ровно, словно замок отказывался вмешиваться.

Она знала, что сейчас между мужчинами случится стычка. Так бывало всякий раз, когда они оставались вдвоем в одном пространстве, словно им всегда было мало места для двоих. Раньше бы Эва обязательно встала и подошла — она бы не допустила такого. Но сейчас у нее совершенно не было сил.

Музыка стала тише, выходя на лирическую часть. Федор остановился в нескольких шагах от Савицкого.

— Вот уж не подумал бы, что вы любите орган, — кинул он негромко, не сводя взгляда с приоткрытой двери.